Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Ганна та Петро Владимирські — «Предчувствие смерти»

1. В краю магнолий плещет море

«Ну сколько можно тянуть, — подумал он. — Нужно стрелять».
Впрочем, надо еще разобраться — подумал это он сам, или кто-то другой ему нашептал. Иногда ему хотелось считать, что это не собственные мысли так громко звучат в ушах, а чужой голос. Он признавал за ним свободу воли и почти уговорил себя, что голос треплется о своем и изредка даже спорит. А иногда с холодной злостью понимал, что нет никакого голоса, просто он начитался книг по психиатрии, забил себе голову терминами наподобие «слуховых галлюцинаций».
Но голос все же звучал. Когда-то он пугался. Теперь, бывало, ждал этого состояния напряжения, когда его внутренняя речь притворялась чужим голосом. Ждал, чтобы поговорить. Про себя, конечно, не вслух. Иначе его приняли бы за сумасшедшего, а он — только тс-с-с! — вполне нормален. Просто много, очень много есть такого, что хочется обсудить с самим собой. В конце концов он привык, как привыкают к звону в ушах. Считал это подтверждением своей необычности. Он не такой, как все. Да, странный, но избранный.
Никто другой не придумал бы такого хитроумного плана.
— Ну что, по рюмочке коньяку за встречу? — спросил второй мужчина. — И тогда уже обсудим…
«Он ничего о тебе не знает, например, что ты не пьешь коньяк, — сказал он сам себе. — Нет, не так. Его это просто не интересует. Ненавижу!»
В кишечнике начались мягкие спазмы, дошли до горла и прекратились.
— Давай, наливай, — ответил он. — Лимону нарежь.

Представил себе этот лимон, и во рту стало кисло. «Как только повернется спиной…» — подумал он. Или это сказал голос? Не все ли равно?
— Лимон в холодильнике, наверное. Посмотри, — сказал он.
Главное, не видеть лица. И, достав из-под сброшенного на диван плаща приготовленный обрез, разрядил оба ствола в доверчиво подставленную спину.
Даже не досмотрел, как тот падает. Это неинтересно — как он падает, как лежит, как растекается кровь. Он столько раз представлял себе это, что мог и не смотреть. Гораздо важнее сейчас было положить в рот ломтик лимона. Встал, потирая ушибленное прикладом плечо, подошел к холодильнику. «Тот не успел отрезать, отрежу сам». Рот наполнился слюной, в голове прояснилось. Кисловатый запах пороха и острокислый вкус лимона как-то соединились. Все правильно.
Голос молчал, как всегда, когда напряжение отпускало. Что теперь? Забрать все ценное, что осталось в этом доме. Осиротели вы, мученики квартирного вопроса! Ваша главная надежда, ваш маклер уже не позвонит сам и не ответит на беспокойные звонки. Страдайте теперь, доверчивые — те, кто сдал для оформления не копии, а подлинные документы на квартиру. Теперь ни за какие деньги вы их у него не получите. Его больше нет. Нужно было обращаться в солидную фирму. А дураков следует учить.
Ликование захлестнуло его: как он здорово все спланировал! Он просто гений, вот и все! И выстрел прозвучал в удачный момент, когда этот проклятый, грохочущий и визжащий трамвай, повернувший на площадь прямо под окнами, сотряс квартиру. В адском шуме не слышна была гремевшая за стеной у идиотов соседей песня типа «умца-умца». А нижние опять напились с утра до бесчувствия. Вот уж действительно везет.

Некоторое время пришлось потратить на сборы. В сумку полетели: обрез, папки с документами, с мясом отодранный от периферии ноутбук, диски. Может, и не пригодится, но оставлять нельзя. Часы, мобильный телефон. Самое трудное — его карманы. Невозможно не запачкаться в крови… Кровь разлилась повсюду. Надо было взять перчатки… Противно до озноба, но ничего, потом отмыть с мылом, тщательно… Если думать о чем-нибудь постороннем, будет не так страшно. Но все документы необходимо у него забрать, ничего упустить нельзя, самой мелкой бумажечки. А документы во внутренних или нагрудных карманах, в луже. И упал, дурак, неудачно — лицом вниз, ворочай его теперь…

Теперь важное. Кухонным топориком для отбивания мяса он несколько раз ударил по замку входной двери. Хороший замок трудно было изуродовать, но несколько сильных ударов сделали свое дело. Пусть думают, что взломали, ворвались. «Бум, бум» — надрывались за стеной низкие частоты неразборчивой попсы. От этого в висках сильно застучало. Какие-то взвизгивания, шорохи слышались ему, музыка то замедляла свой темп, то ускорялась неимоверно и застывала на самой высокой ноте.
Он выскочил на улицу. Несмотря на утренний час, было темновато и сумрачно. Облака напоминали плотный компресс из ваты и марли на горле больного ангиной. В воздухе кружились снежинки, надоедливые белые мотыльки. Ничего, скоро мотыльки умрут. Трамвайные рельсы блестели противным жирным блеском. От этих рельсов хотелось побыстрее уйти, в них таился отвратительный скрежещущий звук, портящий настроение.
Скорее в убежище, запереться на ключ и лечь, зажмуриться.
А завтра — свобода.


2. Это волшебное слово «отпуск»
Через несколько месяцев поезд Киев — Феодосия не спеша набирал ход, плавно удаляясь от киевского вокзала. Он медленно выползал из города в пригород, словно гусеница. Выполз — и весело застучал на стыках, оставляя за собой скучные перроны с киосками.
В купе расположилась семья: мать, дочь, зять и собака. Мать семейства, женщина тридцати с «копейками» лет (вы ни за что не дали бы ей больше двадцати семи), в этот момент пыталась развлечься видом из окна. Железнодорожные пейзажи мелькали в ее глазах, и те становились то фиалковыми, то серо-голубыми. Над изменчивыми глазами темнели брови в стиле одной актрисы, которая снималась в «Голубой лагуне» и запомнилась именно бровями, широкими и прямыми, как дорога. Вера любила дорогу. Сквозняк слегка шевелил вьющиеся золотисто-каштановые волосы, подбородок она непринужденно подпирала рукой женственной формы.
Ее юная дочь Ольга, симпатичная девушка с зелеными кошачьими глазами и россыпью веснушек на слегка вздернутом носике, сидела напротив матери. Олины брови были слабым отражением материнских. Нежное лицо смутно походило на Верино, но в атлетической стройной фигуре угадывались другие формы: юное поколение предпочитает спортзал библиотеке. Ростом Оля была выше матери и по-детски очень этим гордилась. Накануне, собираясь в дорогу, она задергала всех домочадцев бесконечными вопросами:
— Господи, мне же нечего надеть! Что же брать? То, что не мнется или что легко гладится?
— Только самое необходимое, — отвечала ей мать.
— А что у меня самое-самое? Белая футболка, рубашка с длинным рукавом?! Брюки, нет, лучше джинсы… Юбка, нет, лучше шорты… Платье?..
— Зачем тебе платье?
— Тогда топик, типа маечки! А еще оранжевый свитер, на случай вечера или холода, пара удобных… Ну, короче, кроссовок, пара вечерних туфель…
— Куда ты там собираешься ходить в вечерних туфлях? — спросил Кирилл, новоиспеченный зять.
— Ну, мало ли? Ладно. Еще купальник.
— Лучше два, — предложила Вера.
— Один раздельный, другой цельный? — уточнила Оля, и добавила: — А еще пластмассовые шлепки и очки от солнца.
Вера продолжала, набравшись терпения, руководить процессом:
— Не забудь что-то от солнца на голову, и вообще продумай, чтобы все вещи по возможности хорошо друг с другом комбинировались. И пусть их будет немного, а не то Кирюша надорвется.
— Да я не надрываюсь никогда, — заявил Кирилл, но на него никто не обратил внимания.
— Ма, что не забыть из косметики: помада с защитным фактором, крем с ним же, лосьон после солнца… — Короче, «дама сдавала в багаж: большой чемодан, саквояж, корзину, картину, картонку и маленькую собачонку», — издевался Кирилл.

Ольга впервые собиралась в дорогу не только как дочь, но и как жена. Она вот уже три дня как сменила статус невесты на надежное, хоть и странно непривычное слово «супруга». Муж Кирилл по-хозяйски обнимал молодую жену за плечи. Рядом с Олей, несмотря на ее спортивную фигурку, юноша смотрелся атлетом, роста в нем было около двух метров — не случайно он играл в институтской баскетбольной команде. Дополняли облик Кирилла темно-русая челка, очки в тонкой невесомой круглой оправе и светло-серые северные глаза.
На коленях Веры Алексеевны устроился Пай, кокер-спаниель необыкновенного окраса — весь белый, лунного оттенка, и лишь длинные шелковые уши имели цвет топленого молока. Пай с тем же любопытством, что и люди, смотрел в окно большими карими глазами в обрамлении белых пушистых ресниц. Эти глаза делали его похожим на принца из «Тысячи и одной ночи». Конечно же, Пай был общим любимцем, знал это и беззастенчиво пользовался, залезая к маме Вере на колени при всяком удобном случае.
— Ну, конечно, — проворчала Оля, ревниво глядя на Пая. — Ма, слышишь? Этот наглый пес тебя опять замуровал. Сгони его на пол.
— Ты же знаешь, — ответила Вера, поглаживая выпуклый песий лобик с серебристой звездочкой, — ему легче уступить, чем объяснить, почему это неудобно.
— Может, вообще не надо было его брать с собой?
Пай удивленно наклонил голову набок.
— Еще чего, — нахмурилась Вера. — Полноправного члена семейства не брать? Как это? Ты вспомни вообще, откуда он у нас взялся!

Пай благодарно лизнул ей руку. — Вот именно, откуда? — хитро подначил Кирилл и тут же получил от Оли локтем под ребра.
Когда Оле исполнялось восемнадцать лет, накануне дня рождения она заявила: «Хочу собаку!» Бабушка начала стонать и сетовать, что «от собаки одна грязь». Олин папа, не вступая ни в какие группировки, поддерживал постоянный нейтралитет. Он на минуту оторвался от чтения, чтобы отрезать: «Делайте, что хотите». Тогда Кирилл подвел итоги голосования: «Трое за собаку, один воздержался и один голос против. Значит, собаке — быть!»
Вера спросила дочь:
— А лужицы вытирать будешь? Вставать к щенку ночью, когда он заскулит, будешь? И выводить по утрам?
— Ну конечно, ма!
— Ну-ка, глянь доктору в глаза, — скомандовала Вера. — Врешь ты все. Сама ты еще щенок.
— И за тобой тоже нужно лужицы вытирать, — вставил Кирилл.
— Ну ма! — возмутилась Оля.
— Ладно, уговорила, — сдалась Вера. Ей тоже давно хотелось завести собаку.

В радостном предвкушении они поехали на птичий рынок. Долго ходили вдоль рядов. У продавцов в руках, корзинах, в рюкзаках и сумках копошилось живое, пушистое, щеночное. Ольга с Кириллом в умилении остановились возле семейства шарпеев. Велюровые шарпейчики, со своей особенной складчатой шкуркой, словно слегка им великоватой, были обаятельны и больше других пород напоминали игрушечных плюшевых медвежат.
Оля заныла:
— Мам, давай купим шарпея!
Но Вера была неумолима.
— Ты ведь хотела спаниеля? Значит, ищем именно его.
— Вон, смотрите… — Кирилл с высоты своих двух метров углядел человека в дальнем ряду рынка. На руках у него сидел длинноухий щенок с уморительной шоколадной мордочкой.
— Ура! Хочу этого! — завопила Ольга. Действительно, равнодушно смотреть на щенка спаниеля было невозможно. Он распространял вокруг себя волну умиления мощностью в десяток баллов. Но и тут доктор Лученко не проявила излишней поспешности. Она поинтересовалась у продавца, неопределенного возраста мужчины:
— Это кто, мальчик или девочка?
— Девочка, — с улыбкой ответил торговец.
— Ну пусть будет девочка! — умоляюще сложила ладони дочка.
— А мальчик у вас есть? — Вера шла к намеченной цели, не меняя своих решений.

Еще накануне она позвонила одному знакомому и получила несколько дельных практических советов на тему того, как правильно покупать собаку. Продавец покопался в своей обширной сумке и достал щенка снежно-белого окраса, с ушками цвета топленого молока. Большие карие глаза, словно две крупные вишни, обрамляли пушистые длинные ресницы. Ольга протянула к нему руки, взяла щенка, прижала его к щеке и, как завороженная, прошептала: «Мой! Моя собачка!»

— О! Правда, это то, что мы искали? — радостно спросил Кирилл, протянув к щенку руку и погладив белый лобик с рисунком серебристой звездочки из нежного пушка.
— Правда, — облегченно вздохнула Вера. Ей щенок тоже понравился, но она решила все же следовать советам своего знакомого. — Скажите, а как он писает?
— Очень хорошо! — бойко отрапортовал тот.
И, словно в доказательство его слов, щенок, прямо в Олиных руках, выпустил длинную желтую струю. Все рассмеялись. Вера спросила: — Сколько?
— Пятьдесят баксов.
— Сорок.
— Это ж рынок, уступи, друг, — встрял Кирилл, а Вера быстро добавила, глядя в недовольную физиономию продавца:
— Я вам помогу избавиться от застарелого гайморита.
— С чего вы взяли?.. — спросил мужчина ошарашенно и немного отстранился, при этом его брови поползли к короткому ежику волос.
— Это очевидно, — деловито отмахнулась Лученко. — Смотрите на мою руку! — Она держала свою ладонь перед лицом заводчика. — Что вы чувствуете?
— Не знаю…
— Подождите… А так?
— Тепло… Очень тепло и приятно. Господи! Я носом могу дышать! Надо же! — Отчуждение сменилось облегчением, он смотрел на Веру с недоверием и благодарностью.
— У вас сейчас на несколько часов наступит улучшение, подсушились носовые пазухи и прошла головная боль. Но это лишь временное облегчение, гайморит нужно лечить настойчиво и терпеливо. Сразу он не лечится. И вы правильно не соглашаетесь делать прокол, в вашем случае он только повредит.
— А как вы узнали про прокол? — Продавец спаниелей вытаращился на Веру, как ребенок на фокусника.
— Если вы по-настоящему хотите избавиться от гайморита, то каждый день по нескольку раз дышите паром зеленой петрушки. Круто заварите и дышите. Недели через две, если будете регулярно это делать, гайморит вас оставит в покое.
— Но как… — продолжал попытки что-то выяснить продавец. — Я доктор, — коротко объяснила Вера.
— Доктор… Хотите, я вам подберу щенка с самой лучшей родословной и бесплатно? Вы не представляете, как я замучился с этими постоянными головными болями и вечно забитым носом. Вы просто меня воскресили! Я же теперь дышу как нормальный человек. Спасибо вам! Ну что, возьмете элитного щенка? Припас для знакомых, но лучше отдам вам.
— Нет, нам не нужна родословная, нам нужен друг. И мы его уже нашли. А что касается бесплатного, то бесплатный сыр только в мышеловке. Вы просто уступите нам, и будем квиты.
— Договорились, берите за сорок, — согласился благодарный собачник.
Когда они трамваем возвращались домой с птичьего рынка, Кирилл тихонько спросил у будущей тещи:
— А для чего нужно было, чтоб щенок пописал?
— Если у него здоровые почки, он должен хорошо справлять свои естественные надобности, это был своеобразный тест на здоровую урологию. Тем более на дворе зима. Могли застудить щенка, — терпеливо объяснила Вера Алексеевна.
А Оля, бережно державшая щеночка под теплой курткой, сказала:
— Заметь, ма, он уже не спрашивает, как ты делаешь эти фокусы. Привыкает к моей гениальной маме. Правда, Кирюша, по сравнению с мамой Дэвид Копперфилд отдыхает?
— Доча, ты меня слишком рекламируешь.
— А я как раз хотел в очередной раз спросить у мамы Веры, как она это делает. Просто для разгону начал про щенка, — смутился Кирилл.

Вера, довольная покупкой и радостным румянцем на Олиных щеках, рассмеялась. — Ну, раз ты такой тактичный, объясню. У продавца так называемое «аденоидное» лицо: приоткрытый рот, припухшие крылья носа, на переносице глубокие морщины от постоянных головных болей. Кроме того, говорит он в нос. Так что все признаки гайморита налицо, и никакого фокуса тут нет. Вот посидите в кабинете с мое, понаблюдайте больных-страждущих, тоже будете фокусниками.
— Нет уж, спасибо, мы лучше на компьютере. А про то, что ему предлагали сделать прокол, как вы узнали?
— Ну, врачи-отоларингологи очень часто предлагают при гайморите сделать прокол. Эта средневековая пыточная процедура дает временное улучшение, обеспечивая отток всей той гадости, что скапливается в носовых и лобных пазухах. Но стоит человеку простыть, и у него все начинается по новой.
— Прикинь! У меня в детстве тоже был гайморит, и мама не позволила сделать мне прокол, помнишь, мамця?
— Я не верю в такие инквизиторские методы. А верю в простую народную медицину. Олю я тогда петрушкой вылечила, вот и ему посоветовала.
— Смотрите, — прервала их Оля, — он угрелся и заснул! Какой хоро-о-оший!

Так в семье Лученко появился щенок — еще один ребенок. Конечно, Оля уже через несколько дней заныла, как тяжело ей вставать ночью, когда щенок скулит. Как неохота ей тащиться в клинику, чтобы делать ему прививки. И особенно тяжко вставать рано утром. Вера, зная свою сплюшу-дочь, была к этому готова, к тому же ей было интересно гулять со щенком и наблюдать за его забавными повадками. Вот только подобрать ему имя оказалось немыслимо трудным делом. Тишка, Джек — банально, Робби, как хотела его назвать Оля, фанатка Робби Уильямса, — слишком претенциозно. Даже Вера не могла остановиться ни на одном варианте. Вариант Кирилла — Обжора — всерьез не воспринимался.
Пока его называли Малыш. Но вскоре имя нашлось само собой. Вера испекла яблочный пирог для посиделок с двумя своими закадычными подружками. Примерно за час до их прихода она вынула из плиты дымящийся ароматом противень и отправилась в свою комнату переодеться. А дверь на кухню закрыть забыла. Когда пришли подружки — Даша Сотникова, директор рекламного агентства, и Лида Завьялова, актриса одного из ведущих театров города, — всем троим нашлось о чем поговорить, и о пироге Вера некоторое время вообще не вспоминала. А когда поднялась идти за угощением, какой-то странный звук привлек ее внимание. Звук был такой, словно рухнул мешок картошки. «Что бы это могло быть?» — гадала Вера по пути на кухню.

— Боженьки мои! — только и смогла воскликнуть она, всплеснув руками.
Яблочный пирог был почти съеден. На противне осталась жалкая треть. Недалеко от стола с виноватым видом сидел щенок абсолютно круглой формы. Он только что свалился с табуретки, на которой стоял задними лапами, поедая оставленное на столе вкусненькое. Шарообразное тельце при виде хозяйки весело замотало хвостиком.
На вопль Веры сбежались подружки и домочадцы.
— Что случилось? — спросила Даша, но, увидев остатки пирога и виноватую мордочку щенка, поняла все без объяснений и засмеялась. Подруги поддержали ее, некоторое время всем было ужасно весело. Но потом Даша подняла маленького обжору на руки и с тревогой спросила Веру:
— Посмотри, как он разъелся. Это ему не повредит? Ведь он же щенок, а не взрослая собака. Верунь! Как бы заворота кишок не было! — Ма! Нужно вызвать ветеринара, а то он что-то грустный! — Ольга озабоченно трогала щенка в Дашиных руках.
— Обожрался и хочет спать, — констатировала свекровь Веры недовольно, стреляя по сторонам маленькими глазками, и добавила: — Его нужно как следует выпороть, как нашкодившего кота! А то, понимаешь, повадился пироги жрать!
Зинаида Григорьевна была такого роста, когда неясно, то ли она маломерок, то ли лилипутка, — какая-то карликовая свекровь. Вере она казалась зашитой в дерюжку почтовой посылкой, где чернильным карандашом нацарапаны адрес и фамилия с инициалами. Скорее всего, ничего по-настоящему ценного в этой посылке нет, просто адрес указан неправильный или что-то с инициалами не так. Кто-то что-то перепутал. Вот она и пылится на почте: квадратная, дерюжная, кондовая. Да и недовольна постоянно… Но Вера ухитрялась и с ней не ссориться.
— Скажете тоже! — вступилась за щенка Лида, поглаживая пальцем его толстенькое брюшко. — Ну, съел он пирог, так нам же только польза от этого. Сохраним фигуры!
— Не получится малыша наказать, как нашкодившего кота, потому что он не кот, а собака. Правда, Зинаида Григорьевна? Мы никого пороть не будем, — подвела черту Вера, — потому что тех, кого любят, не порют, а наоборот, им все прощают. А насчет ветеринара… Нужно понаблюдать за нашим юным пациентом. Пока что он хочет спать. Ну что, пьем чай? С остатками пирога. А поскольку его маловато, то можно булку намазать черничным джемом.
Вскоре все сидели в кухне за большим овальным столом, разговор вился вокруг темы «животные и люди». Тут Оля заявила:
— Послушайте! А я придумала, как мы назовем нашего щенка!