Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Елена Сантьяґо — «Унесенные ветрами надежд»

Часть первая
Лондон и Рейли-Манор
Январь и февраль 1649 года

Глава 1

Элизабет содрогнулась от ужаса. Взгляд девушки невольно устремился к эшафоту, и ей снова захотелось убежать отсюда, чтобы больше ничего не видеть. Уже при подъезде к дворцу один вид эшафота вызвал у нее отвращение. Высокий, обитый черной материей помост был подобен огромному гробу.

— Какой позор! — с дрожью в голосе сказал отец Элизабет.

Лорд Рейли, бледный, с окаменевшим лицом, казалось, был близок к тому, чтобы потерять самообладание, и с трудом сохранял спокойствие перед тем, что невозможно было постичь.

— Славу Англии этот спектакль, конечно, не умножит, — согласился с ним Гарольд Данмор, хозяин плантации. Скрестив руки на груди и наморщив лоб, он, однако, наблюдал за происходящим на эшафоте с определенным интересом.

Элизабет зябко повела плечами и сильнее запахнулась в подбитую мехом накидку. В этот январский день было холодно, резкие порывы ледяного ветра снова и снова били ей в лицо. Она держалась поближе к отцу, хотя испытывала непреодолимое желание убежать отсюда как можно дальше. Скорее бы все это закончилось!

Прошел уже почти час с того момента, как короля через дверь с окошками вывели из Банкетного зала прямо на эшафот. Очевидно, это было пожелание короля Карла — обратиться с последним словом к своему народу, — однако его кровный враг Кромвель знал, как не допустить этого. Пространство вокруг эшафота было заполнено войсками. Кавалерия и пехота окружили место казни вплоть до примыкавшей улицы, так что собравшаяся толпа не смогла бы понять, что хотел сказать король. Карл I уже довольно продолжительное время говорил с епископом и полковниками, сопровождавшими его на последнем пути. Писарь старательно записывал каждое слово короля. Немногочисленные сановники, с несчастным видом стоявшие у эшафота, почтительно склонили головы. Палач и его подручный, спрятав лица под темными масками, держались позади в ожидании, когда наступит момент, чтобы исполнить свои обязанности.

Из окон Банкетного зала высовывались зеваки — высокопоставленные чиновники, духовные лица и пэры, перебежавшие на сторону Кромвеля и получившие в награду за это возможность увидеть, как закончит жизнь английский монарх. Осанка короля была исполнена достоинства. Он стоял, выпрямившись и гордо подняв голову. Один из полковников во время речи короля неловко сдвинулся с места и толкнул стол, на котором лежал топор палача.

По толпе прошел ропот, когда неуклюжий офицер поспешно схватился за топор, чтобы не дать ему упасть. Карл I прервал свою речь и, казалось, сделал какое-то шутливое замечание, вызвавшее на лице полковника вымученную улыбку.

Затем король еще некоторое время продолжал говорить, пока наконец не остановился и велел епископу подать шляпу, которую он сам надел себе на голову. После этого он обратился к палачу и что-то ему сказал. А потом, явно по просьбе палача, король спрятал свои длинные волосы под шляпу, чтобы они не мешали обезглавить его.

Отец Элизабет мучительно застонал.

— Черт возьми, — пораженно произнес Гарольд Данмор, — этот король действительно бесстрашно смотрит смерти в глаза!

Его сын Роберт шагнул к Элизабет и схватил ее за руку, как будто желая утешить.

Такие невольные жесты были вполне в его характере. Она с благодарностью ответила на рукопожатие Роберта, и ей на какой-то миг даже стала приятна его забота. Хотя девушке все еще с трудом верилось, что она вот уже две недели обручена с ним. Обладавший привлекательной внешностью, загоревший под карибским солнцем, Роберт резко выделялся на фоне всех этих бледнолицых особ в зимней Англии.

— Возможно, тебе лучше не смотреть на это зрелище, — посоветовал он Элизабет. — То, что сейчас будет, не для девушки.

— Ничего подобного, — возразил его отец Гарольд. — Элизабет не такая, как эти изнеженные плаксы! У девушки, которая в мужском седле галопом скачет на лошади по полям, хватит мужества, чтобы увидеть, как умирает ее король. Неужели она проделала вместе с нами весь этот путь сюда от Рейли-Манора, чтобы в последний момент лишить своего сочувствия и участия бедного Карла?

Элизабет вздернула подбородок и смело посмотрела на своего будущего свекра.

— Разумеется, я не отведу взгляда!

Она не сочла нужным объяснять, что на самом деле приехала сюда не для того, чтобы король почувствовал, что умирает не в одиночестве среди врагов, а лишь потому, что была нужна своему отцу. У него в этот тяжкий час не осталось больше никого, кто поддержал бы его. Элизабет знала, что отец буквально умирал от тоски и страха. Честь и достоинство вынуждали его оставаться на стороне своего короля, однако заповеди разума требовали, чтобы он, оказавшись в столь безнадежном положении, не ставил на карту как собственную жизнь, так и жизнь своих близких. «Круглоголовые» во главе с Оливером Кромвелем беспощадно расправлялись со всеми роялистами, которые продолжали открыто выступать против новых власть имущих. Ее отец был вынужден соблюдать осторожность, несмотря на то что его сердце разрывалось от горя. Если бы это было возможно, он пожертвовал бы своей жизнью и вышел бы на эшафот вместо Карла, положив голову на плаху. Однако теперь ему не оставалось ничего иного, как вытерпеть все до конца в этот самый тяжкий для его повелителя час. Пусть даже Карл не мог больше говорить со своими друзьями и соратниками, но видел и знал, что он не один.

Элизабет отняла у Роберта свою руку, подошла к отцу и обняла его за талию. Тот почти не обратил на нее внимания. Застыв от горя и ужаса, он неотрывно смотрел на мрачное возвышение.

Король снял с себя накидку и орден Подвязки, отдав последний епископу. Затем снял с себя камзол и снова завернулся в накидку. Не медля больше ни секунды, он опустился на колени перед плахой и, воздев руки к небу, произнес свою последнюю молитву. Наконец он опустил голову на плаху.

Палач взял в руки свой топор и приготовился. Король вытянул руку в сторону — это был, безусловно, заранее согласованный сигнал, — и палач, размахнувшись, изо всех сил обрушил топор на беззащитную шею. Палач знал свое дело. Голова отлетела от тела после первого же удара.

Толпа в один голос издала глухой подавленный стон, словно превратилась в какое-то единое существо, подвергающееся мучениям. Лорд Рейли, донельзя удрученный, тоже глухо вскрикнул. Элизабет почувствовала, как вздрогнул ее отец. Кровь ярко-красными брызгами разлетелась вокруг тела короля, упавшего на эшафот, а помощник палача схватил за волосы подкатившуюся к его ногам голову и высоко поднял ее.

— Это голова изменника! — торжественно провозгласил он, показав толпе свой страшный трофей, из которого струилась кровь.

Лорд Рейли высвободился из объятий дочери и рванулся вперед, вздымая кулаки к небу.

— Кромвель, ты — проклятый мерзавец! Чтоб тебе изжариться в аду! — воскликнул он, однако его возглас потонул в общем крике.

При виде окровавленной головы толпа разразилась громкими воплями. Началась толчея. Возбужденные люди устремились к эшафоту, оттеснили солдат в сторону и проложили себе дорогу к возвышению. Крики ярости, плач и протяжные стоны были громче, чем все команды, и толпу уже невозможно было удержать. В то время как тело короля вместе с его окровавленной головой поспешно положили в обитый черным бархатом гроб и понесли в замок, зрители, сумевшие протолкнуться поближе, принялись смачивать свои платки в луже крови: одни — с плачем, другие — с язвительным хохотом, в зависимости от своих политических убеждений.

Роберт Данмор удивленно взирал на это действо.

— Боже мой, зачем они это делают?

— Некоторые из них, несомненно, надеются неплохо заработать на этом, — сказал его отец.

— Как это — заработать? — осведомился изумленный Роберт.

Однако Гарольд Данмор уже отвернулся от эшафота, чтобы покинуть место казни. То, что произошло, было для него делом решенным. Роберт, пожав плечами, отправился вслед за ним. Уходя, он пробормотал себе под нос:

— Неужели это торговцы реликвиями? Хм, вполне может быть. Сумасшедших людей хватает везде, а в Англии — больше, чем где-либо.

Элизабет вытянула шею, оглядываясь в поисках своего отца. Ее оттеснила от него бушующая толпа. Роберт и ее будущий свекор тоже исчезли из виду. Она стояла, зажатая между злобными зеваками, которые осыпали друг друга дикими ругательствами. «Круглоголовые» яростно ругали сторонников Стюартов, а те зло отвечали им, и повсюду начали вспыхивать первые драки. Элизабет толкали со всех сторон, ей было трудно дышать, и она боялась, что ее сейчас собьют на землю и растопчут. Уже мгновение спустя непосредственно рядом с ней вспыхнула ссора, перешедшая в драку не на жизнь, а на смерть. Какой-то доведенный до невменяемого состояния мужчина, в котором без труда можно было узнать пуританина, поскольку он носил простую черную одежду и был строго причесан, замахнулся толстой палкой на разодетого в бархат и кружева джентльмена. Последний с криком «Смерть убийцам короля!» стал защищаться и, обнажив шпагу, хотел уже сделать выпад, чтобы сразить противника, однако его толкнули в спину, он уронил оружие и продолжил драться кулаками.

Из-за сутолоки Элизабет не смогла отскочить в сторону и под натиском чужих тел оказалась между дерущимися людьми. По ней чуть не попал дубинкой «круглоголовый». Грубый толчок в спину заставил ее полететь вперед, и она лишь чудом избежала удара. Кто-то схватил ее за воротник и потащил прочь, подальше от разъяренных противников. Девушку скорее несли, чем вели за собой, и она чувствовала, как ее ноги волочились по земле. К тому же какое-то время она ничего не видела, потому что капюшон ее накидки надвинулся ей на глаза.

Где-то в стороне от толпы ее поставили на ноги. Элизабет поспешно освободилась от капюшона, закрывавшего ей обзор. И теперь прямо перед собой увидела голубые глаза, такие яркие, каких ей до сих пор никогда не приходилось видеть.

— Считайте, что в этот раз опять обошлось, — сказал молодой мужчина. Он все еще держал девушку за плечи, так, на всякий случай, чтобы убедиться, что она может самостоятельно стоять на ногах.

Ее лицо было бледным как мел, и на нем отражались весь ужас и страх от пережитого. Она чуть-чуть пошатнулась и, глубоко вздохнув, произнесла дрожащим голосом:

— Да, еще немного, и… Я вам так обязана, сэр!

— Хайнес. Дункан Хайнес, к вашим услугам. — Он снял шляпу и вежливо поклонился, по-прежнему поддерживая ее другой рукой.

Мало ли чего. Эти нежные благородные создания имели обыкновение падать в обморок в самый неподходящий момент, независимо от того, что было причиной — страшные события или же слишком туго затянутый корсет. Поскольку в данном случае имело место совпадение первого и второго, то было чудом, что она вообще еще держалась на ногах.

Он с любопытством разглядывал ее. Красивая девушка, пусть даже несколько своеобразная. Круто изогнутые брови, немного раскосые глаза цвета бирюзы, обрамленные густыми ресницами. Ее волнистые волосы медового цвета являли странную противоположность темным бровям и ее коже, легкий оливковый оттенок которой был весьма далек от белоснежного идеала красоты английских леди. Чувственный изгиб верхней губы контрастировал с четко выраженным подбородком, а нежные, по-детски округлые щеки, казалось, несколько смягчали ровный, почти римских очертаний нос.

Несомненно, эта особа была исполнена противоположностей, но при этом, несмотря на довольно высокий рост, ее едва ли можно было считать взрослой. Дункан прикинул, что ей лет шестнадцать, самое большее — семнадцать. Ее имени он не знал, но ему было известно, что она — единственная дочь Джеймса Рейли, потому что перед этим видел их вдвоем, к тому же девушка весьма походила на своего отца.

Виконт Рейли из-за своего непримиримого отношения к новому режиму за последние месяцы все больше и больше попадал под прицел доносчиков Кромвеля. За то, что он, как многие другие, верные королю пэры, еще не попал в тюрьму, виконт, кроме прочего, очевидно, должен был благодарить то обстоятельство, что во времена своей юности они с Кромвелем были в хороших отношениях. К тому же Джеймс Рейли, пусть даже не по своей воле, не оказал открытую поддержку королю во время переворота — он лично не находился с ним на поле брани и не рекрутировал войска для короля Карла. Первое было для него невозможно по состоянию здоровья (говорили, что у него слабое сердце), а второе объяснялось его ограниченными финансовыми возможностями. Хотя виконт, по слухам, был вполне обеспеченным человеком — одно владение Рейли-Манор со всеми поместьями стоило значительную сумму, однако и капитал, и состояние на тот момент, когда король был полностью зависим от поддержки богатых пэров, принадлежали не Джеймсу, а его престарелому отцу. Старик же в течение длительного времени упорно отказывался поддержать и без того проигранное дело Карла Стюарта. Когда старший Рейли скончался, монарх окончательно утратил власть, поэтому Джеймс так и не успел доказать верность своему королю...