Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Ги Раше - «Цари-жрецы»

Выйдя из воды, которая, к его удивлению, оказалась теплой — так даже лучше, потому что теплая вода чище отмывает тело — Хети потянулся и вздохнул. Он охотно провел бы еще какое-то время в этом месте, которое представлялось ему подобным Полям Иалу — садам, где вечно живут души умерших, оправданных богиней Маат.

Он покинул Малкилима и его гостеприимных соплеменников… Когда же? Он точно не помнил. Пять дней назад? Нет, скорее шесть. Он шел по пустыне два длинных дня. Но эта пустыня — он не знал точно, была это Мадиана или Сеира — оказалась менее суровой, чем пустынные местности, по которым он шел, покидая Египет. Вдали вздымались горы, и даже отсюда было видно, что они покрыты растительностью — зелени было немного, но ее вполне могло хватить травоядным животным для пропитания. Он обычно, как и сегодня, останавливался на ночлег под вечер и всегда находил достаточно зеленых листьев, чтобы соорудить себе не слишком жесткое ложе. Сегодня вокруг него кипела ночная жизнь, в то время как в пустыне, которую он совсем недавно покинул, он улавливал только еле слышное шуршание насекомых, но чаще — шум ночного ветра, бьющегося о растрескавшиеся склоны ближайших холмов. Иногда до него доносился далекий вой волка или хохот гиены — эти звуки прогоняли сон. В дневное время он иногда видел в туманной дали стада газелей, а однажды — даже силуэты львов. И сколько бы он ни шел, в небе над ним кружили орлы и соколы.

А потом он пришел к этому оазису, который окружали закрывающие горизонт высокие холмы, покрытые густой растительностью. И там, меж двух утесов с крутыми склонами, он нашел речушку, терявшуюся в песках, — речушку, над теплыми водами которой поднимались легкие облачка пара, распространяя вокруг странный запах, происхождение которого Хети определить не удалось. Но у подножия одной из скал, на которой ветер и время оставили свои отметины, брал свое начало источник. Его чистая и прекрасная на вкус вода была совсем не похожа на зеленоватую воду реки, в которой растворялись его струи. А вокруг реки, в узкой долине, сплетались в изумрудный узор густые заросли кустов и низкорослых деревьев — таких в своем родном Египте Хети не доводилось видеть.

Теплые воды реки, судя по всему, не привлекали крупных травоядных животных, следовательно, и хищников — за те несколько дней, что он провел в этом безлюдном месте, Хети не видел ни газелей, ни животных, которые могли бы представлять хоть какую-то опасность. Именно это обстоятельство позволило Хети наконец вкусить радость спокойного сна, чего ему так не хватало с тех самых пор, как он начал свое путешествие по пустыне. Заросли кустарника стали для него убежищем, там он устроил себе удобную постель из зеленых веток. Кочевники из племени шазу научили его, что в таких местах следует опасаться только желтых скорпионов и змей. Но он не видел ни одного скорпиона. Должно быть, они прятались под камнями. Что касается змей, которых, и правда, в этом месте было множество, Хети их совсем не боялся. Единственное, что заставило его задержаться в этом райском уголке посреди пустыни, было желание поймать дюжину змей. Чтобы приручить змей, Хети стал подкармливать их — ловил для них мышей и других грызунов, для этого он использовал ловушки собственного изготовления. Очень скоро он приобрел над змеями такую власть, что они, без сомнений, весьма удовлетворенные возможностью обильно кормиться, не прилагая для этого никаких усилий, целыми дням спали на солнце в непосредственной близости от Хети. Развлечения ради он время от времени брал одну из них и разговаривал с нею, держа голову змеи близко к своим губам, не опасаясь, что та его укусит.

По привычке, которая появилась у него за время пребывания в этом оазисе, Хети искупался, напился воды из источника и взобрался на вершину скалы, возвышавшейся над водной гладью. С этого места открывался прекрасный вид на окрестности. Он часто видел стада газелей, а ближе к горам — каменных баранов, но никогда — львов или людей. Вернее, до сегодняшнего дня. Сначала ему показалось, что вдали, на пляшущей под музыку солнечного света и раскаленного воздуха линии горизонта, появилась череда движущихся точек. Хети приставил руку ко лбу, чтобы защитить глаза от лучей солнца, светившего прямо в лицо, и застыл на месте в надежде рассмотреть получше то, что его заинтересовало. Вскоре он понял, что точки не только приближаются, но и увеличиваются в размерах. И он стал ждать — терпеливо, как в подростковом возрасте, когда он долгое время находился в пустыне у Южного моря, изучая повадки животных. По прошествии какого-то времени точки обрели форму; спустя еще некоторое время Хети различил группу мужчин, которые вели на привязи ослов.

Он вспомнил, что говорил ему Кеназ об исмаилитах. Но пришельцы, скорее всего, не были исмаилитами, а значит, не имели плохих намерений по отношению к случайному путнику. Торопливо спускаясь со своего наблюдательного пункта, Хети размышлял о том, что могло привести людей в это пустынное место. Может, лучше было бы как можно быстрее покинуть это пристанище? А что, если вновь пришедшие обратят его в рабство? Без сомнений, лучшее решение — покинуть это место, напоминавшее владения богини Амаунет. Ему пришло на ум, что этот оазис показался ему таким чудесным потому, что много дней до этого он провел в негостеприимной пустыне. И в то же время, возвращаясь мыслями в деревню, где прошло его детство, он понимал, что этот оазис по сравнению с родными пенатами — забытое богом место. Воспоминания о родине должно было подтолкнуть его к бегству, но… Хети был любопытен и храбр, тем более что эта встреча не казалась ему слишком опасной. Поэтому после недолгого раздумья он надел свою набедренную повязку и устроился в тени акации. Перед тем как идти к дереву, он проверил расставленные ранее ловушки. В них оказались пара зайцев и три маленьких грызуна. Устроившись под акацией, он стал снимать шкуры с зайцев. И тотчас же, несомненно, привлеченные запахом, рядом появились змеи и замерли в ожидании момента, когда он бросит им добычу, вынутую из ловушки.
На расстоянии вытянутой руки он поставил на землю глиняную чашу с выщербленной кромкой, найденную здесь же. Должно быть, ее забыл кто-то из путешественников, останавливавшихся в оазисе. Хети наполнил чашу водой, чтобы время от времени смывать заячью кровь с пальцев, и поставил ее рядом с собой. С другой стороны он положил два своих дротика и бронзовый кинжал — чтобы вновь прибывшие видели, что он вовсе не слабак, неспособный за себя постоять.

Закончив с зайцами, он разжег огонь в очаге, который сложил в первый день своего пребывания в оазисе, насадил тушки на вертела, изготовленные из дерева с прочной древесиной, пристроил их над огнем и уселся, ожидая, пока жаркое будет готово. Время от времени вставая, чтобы повернуть вертела, Хети поздравлял себя с хорошей добычей — пойманные зайцы были достаточно большими, чтобы он мог, не стыдясь, предложить гостям разделить с ним трапезу.

Гости не замедлили появиться на гребне холма, возвышающегося над речушкой. Их было шестеро — шестеро взрослых мужчин, ведших с собой трех ослов, груженых поклажей. Хети подумал, что люди, которые поют на ходу под аккомпанемент своих товарищей — один пощипывал струны необычной лиры, у которой был корпус, а второй выдавал длинные волнующие трели, играя на тростниковой дудочке, — скорее всего, не имеют дурных намерений. Рассмотрев пришельцев получше, Хети вздохнул с облегчением: ни на ком из них не было такой набедренной повязки или головного убора, какие обычно носят исмаилиты. Каждый из них был одет по-особому: на двоих были широкие набедренные повязки, на троих — длинные туники, совершенно не похожие одна на другую; у шестого путника набедренная повязка была и вовсе чудной — нечто похожее на толстый валик охватывало талию, а конец спускался к промежности. У одного из мужчин туника была яркой, разноцветной, украшенной бахромой, причем на вид ткань казалась очень плотной. «Как ему, должно быть, жарко в такой одежде», — подумал Хети.

Заметив египтянина, путешественники остановились, и мужчина, который шел во главе группы, поприветствовал Хети от имени всех своих товарищей. Хети ответил ему, соблюдая традиции своего народа, но на ханаанейском наречии:

— Добро пожаловать!

— Меня зовут Шукрия, — назвался мужчина.

— Ты тоже шазу? — спросил у него Хети.

— Мы, и я, и мои товарищи  — хабиру.

Хети, который ни разу не слышал о таком племени, кивнул, так и не осмелившись спросить, кто такие хабиру, — из опасения обидеть Шукрию своей неосведомленностью. Он ответил в той же манере, решив таким образом выразить свое уважение:

— А меня зовут Хети, я египтянин.

— Я так и подумал, что ты египтянин, хотя носишь набедренную повязку шазу, — заметил Шукрия весело — он, несомненно, был удовлетворен тем, что догадка оказалась верной.

Пока длился обмен приветствиями, пятеро товарищей Шукрии с любопытством разглядывали молодого египтянина.

Внезапно один из них взмахнул дротиком и крикнул, обращаясь к Хети:

— Не двигайся, стой молча! У тебя за спиной змея. Если ты шевельнешься, она испугается, подумает, что ты хочешь причинить ей вред, и бросится на тебя. Я знаю нрав змей: они подскакивают в воздух, распрямляют тело и впиваются в затылок или в горло! И все — тебе не жить!

При появлении Шукрии и его товарищей змеи, окружавшие Хети, укрылись в зарослях кустарника, а теперь одна из них вернулась, чтобы посмотреть на пришедших.

— Опусти свое оружие, — сказал Хети. — Твой дротик вызывает у меня чувство, будто я в опасности, и мне это не нравится. Не бойся за меня, эта змея — мой друг.

Хети, который сидел по-турецки, обернулся и быстрым точным движением схватил змею за шею. Потом вытянул руку перед собой так, что длинный хвост змеи кольцами упал ему на колени.

— Ты — бог и поэтому не боишься царя змей? — удивленно спросил мужчина, опуская оружие.

— Знай, я — Повелитель змей, — ответил Хети, не пытаясь, однако, отрицать свое божественное происхождение. — Смотри!

Свободной левой рукой он несколько раз стукнул по земле. И тотчас же остальные змеи выползли из кустов и устроились рядом со своим хозяином на глазах у озадаченных хабиру.

Хети отпустил змею и, довольный произведенным впечатлением — его новые знакомые, судя по всему, решили, что без колдовства тут не обошлось, — встал на ноги, чтобы снять с огня жаркое.

— Вы окажете мне честь, разделив со мной скудную трапезу, — обратился он к гостям. Те продолжали стоять на месте, переводя взгляд с Хети на змей и обратно. — Оставьте ваших ослов в тени деревьев. Не бойтесь этих змей, они вдоволь наелись. Они причинят вред только тому, кто задумает на меня напасть.

— Вот уж чего никто из нас делать не станет, правда, друзья? — сказал Шукрия, обращаясь к своим спутникам.

Те подтвердили правоту его слов. Шукрия представил каждого из них:

— Это Тарибатум, он родом из Страны Двух Рек, из славного города Вавилона. Прежде чем стать нашим спутником, он был хозяином трактира и угощал гостей кушаньями своей родины. Он — самый старший из нас.

Речь шла о мужчине с густой седеющей бородой, одетом в тяжелое платье, украшенное бахромой. Его возраст был написан на изрезанном морщинами лице. Он кивнул Хети, потом отвязал и снял со спины осла низкий деревянный стул, установил его в тени невысокого дерева и уселся.

— А его, — сказал Шукрия, указывая на мужчину, который держал лиру, — зовут Келия. Он родом из далекой северной страны Нахарина . Он плохо говорит на ханаанейском наречии

— Келия хуррит.

Мужчина с аккуратно подстриженной бородой в свою очередь поприветствовал Хети и сел на камень рядом с Тарибатумом.

Теперь Шукрия указал рукой на человека, который больше всего заинтересовал Хети — того, на ком была узкая набедренная повязка, оставлявшая неприкрытыми бедра. Его треугольное, с тонкими чертами и выступающими скулами лицо было лишено растительности. На лбу он носил ленту, поддерживавшую длинные, спадавшие на спину волосы. От Шукрии Хети узнал, что того зовут Ява и родом он с далекого острова, расположенного в Великом Зеленом море , именуемого Каптара . Он играл на дудочке.

Человек, который поднял дротик, чтобы защитить Хети от змеи, оказался ааму  из Ретену , что в Ханаане. У него была подстриженная борода, а усов не было. Хети узнал, что зовут его Кушар. И, наконец, у шестого было странное имя — Лупакку. Больше всего в его облике Хети поразил забавный заостренный колпак, частично покрывавший волосы — не черные, а русые, как и его борода. Шукрия сказал, что Лупакку родился в очень далекой горной стране, где в определенное время года становится так холодно, что с неба начинают падать белые хлопья. А потом этих хлопьев становится больше, чем песка в пустыне, они толстым слоем укрывают землю. Позже, с приходом весны и тепла, это толстое одеяло превращается в потоки воды, которые питают реки. О хиттитах, народе Лупакку, Хети тоже услышал впервые в жизни, как и о снеге. Более того, он никогда не слышал ни о Каптаре, ни даже о Вавилоне.

Шукрия, который говорил от имени своих товарищей, как если бы был главой этой группы, рассказал Хети, что он тоже родом из Междуречья, из города, по его заверениям, великого, с давних времен являвшегося центром обширной области — города Ур. Но о нем наш герой тоже никогда не слышал.

2

— А почему вы называетесь хабиру, ведь ты сказал мне, что это — не название племени? Как я понял, вы родились и жили очень далеко друг от друга…

Этот вопрос Хети предназначался, прежде всего, Шукрии — несмотря на то, что он родился в далеком городе, жители которого не говорили на ханаанском наречии, Шукрия прекрасно на нем изъяснялся.

Они всемером сидели вокруг погасшего костра. За ужином они разделили между собой двух жареных зайцев, причем каждый умудрился немного обжечь пальцы, отрывая от тушки часть, которая, по его соображениям, приходилась на его долю. Кроме мяса каждый отведал хлеба и фиников, которые Тарибатум, владелец трактира в Вавилоне, достал из своего мешка, привязанного к спине осла, а также пальмового вина. Вина выпили много — в бурдюке не осталось ни капли, однако Тарибатум заверил Хети, что в корзине, навьюченной на осла, таких бурдюков еще много.

Наевшись по своей мере, напившись в свое удовольствие, каждый долгое время отрыгивал. Спустя некоторое время завязался разговор — чтоб лучше узнать друг друга.

— Мы, хабиру, — не племя и не народ, — сказал Шукрия. — Войти в дом хабиру может каждый, кто этого хочет и кто сможет стать членом одного из наших сообществ. Я не знаю, кто назвал нас «хабиру», но это название передается из уст в уста на протяжении многих поколений. Для одних хабиру — вечные запыленные странники, такие, как мы сейчас, — люди, которых можно встретить в пустыне и на дорогах — тут и там, повсюду. Среди нас много тех, кто ушел из родных мест по доброй воле, но немало и беглецов. Мы узнаём друг друга, но не относимся к какому-либо племени или народу. Мы родом из разных уголков мира и собираемся вместе, несомненно, по воле бога всех хабиру, имени которого не знает никто.

Группами мы ходим по миру, освещенному богом-Солнцем, которого мы именуем Шамашем, и наша цель — жить в свое удовольствие, или, скорее, жить, удовлетворяя свои потребности. Здесь нас шестеро, но, без сомнения, придет день, когда мы расстанемся и вольемся в другие группы хабиру. Когда нас много, мы сильнее и можем лучше защитить свою жизнь в случае, если кому-то взбредет в голову на нас напасть во время наших бесконечных странствий.

Он замолчал, чтобы сделать глоток вина из нового бурдюка, принесенного Явой.

— Каждый из нас обладает определенными талантами и умениями, так что в случае необходимости мы выручаем друг друга, — продолжил он.

— Но что вы делаете в пустыне? — удивился Хети. — Разве вы идете не с юга? Зачем вы путешествуете по безлюдным землям, если вы не принадлежите к бедуинским племенам, ни к тем, что обосновались в Мадиане, ни к тем, что бродят по Сеире, которые вместе образуют племя шазу?

— Кажется, ты забыл, — отозвался его собеседник, — что на расстоянии двух дней пути отсюда к югу расположены медные рудники. Много лет назад их разрабатывали твои соотечественники, египтяне, но потом забросили. Сегодня там снова кипит работа… только теперь люди трудятся на царя гиксосов. Мы как-то узнали, что на рудниках нужны крепкие мужчины-рудокопы и те, кто умеет выплавлять медь и формовать ее в бруски. Эта работа мне знакома, поэтому год назад мы с товарищами пришли на рудники и нанялись на работу.

Теперь, после двенадцати месяцев тяжелого труда, мы возвращаемся на север, в места куда более приветливые, чем эти. Работать в пустыне, на рудниках, ох как несладко! Не следует заниматься этим больше года. С другой стороны, такая работа хорошо оплачивается…

Он обернулся к Яве, юноше родом с острова Каптара.

— Ява, покажи ему наши сокровища.
Ява послушно встал и вернулся с корзиной, которую снял со спины осла. Из нее он извлек рулоны из сверкавших на солнце жестких нитей, похожих на золото.

— Смотри, — сказал он Хети, — эти нити — не что иное как плавленая медь. Ею мы можем оплатить любое свое желание, можем покупать себе любые удовольствия на протяжении многих месяцев. А когда она закончится, мы снова отправимся на поиски работы.

Увидев медные нити, Хети вспомнил, как они с матерью ходили на рынок в Шедете, Городе Крокодилов , где прошли его детские годы. Мать обменивала продукты — рыбу, уток, голубей и другую птицу, пойманную на болотах, — на вещи, необходимые в быту. Хети часто приходилось видеть, как многочисленные торговцы на шаландах меняли товары, произведенные ремесленниками, — мелкие предметы мебели или украшения — на кусочки меди или даже серебра и золота. Эти кусочки отрезали и взвешивали на весах — таких же весах, как и те, на которых, по словам учителя Мерсебека, боги взвешивают сердце умершего, положив на одну чашу его, а на другую — перо Маат.

И все же Хети поразила мысль, что эти кусочки металла могут подарить своему обладателю, как говорили в его родном Египте, «множество посещений пивных домов» . Но спросил он о другом:

— Скажи, а зачем в рудниках добывают медь? Чтобы потом обменивать такие вот мотки на продукты?

Шукрия указал рукой на кинжал Хетти.

— Это оружие, которое тебе принадлежит…

Хети кивнул в знак согласия.

— Знаешь ли ты, из чего оно изготовлено?

На этот раз Хети покачал головой. Этого он не знал.

— Его лезвие изготовлено из бронзы — сплава меди с оловом, белым металлом, который привозят издалека. А Шареку, царю пастухов, нужно огромное количество меди. Она используется при изготовлении дверей и украшений дворцов, которые он приказал для себя построить, а также для изготовления бронзового оружия для его солдат. А солдат у него много, очень много. Поэтому он заказал в ханаанских городах много оружия. В его планы входит расширение своих владений на север, а особенно на юг — за счет завоевания земель

Египта, твоей родины, Хети. Вот почему Шарек приказал возобновить работы на медных рудниках в Мадиане.

— Значит, он готовится к войне? — вздохнул Хети.

— По крайней мере, он хочет вооружить армию, — уточнил Шукрия и после паузы добавил: — Мысль, что твоя страна будет завоевана, тебя огорчает?

— Нет, я бы так не сказал, — ответил Хети, поднимая голову. — Дело в том, что я бежал из Египта. И мне нет дела до того, что царь пастухов завоюет долину. Если ему суждено одержать победу, то только потому, что царь, который правит Великим Городом Юга  оказался неспособным защитить свое царство. А значит, он не достоин быть его правителем.

— Твои слова истинны, — сказал вавилонянин Тарибатум. — Тот, кто не способен защитить свою собственность, не достоин ею владеть.

— Тарибатум, — вступил в разговор Келия, — сдается мне, что не нам судить о таких вещах. Послушать тебя, так выходит, что все мы оказались на краю земли, в пустыне, только потому, что не сумели защитить то малое, что у нас было? Разве ты сам не имел дома в Вавилоне? И не ты ли его потерял?

— Келия, мои слова истинны и применительно к нам. У меня действительно был дом, я держал трактир, и множество людей приходили туда, чтобы отведать моей стряпни и выпить в свое удовольствие. Но бог Мардук решил послать мне испытание. Моя жена влюбилась в мальчишку, который служил в моем трактире. Они наняли одного хитреца и сделали все, чтобы меня разорить. Я не знаю, как может на земле существовать такая несправедливость! Мой бог Мардук меня покинул, встав на сторону моих врагов, а я оказался в тюрьме за долги, которых не делал. После освобождения меня выдворили из города. Так я оказался среди хабиру.

Свой рассказ он закончил тяжелым вздохом.

— Каждый из нас, — сказал хуррит Келия, — может рассказать историю о несправедливости или гневе божества, вследствие чего он скитается теперь по пыльным дорогам этого мира. Но из всех нас не у тебя ли, Ява, больше всего оснований жаловаться на судьбу? У себя на родине ты ведь был сыном знатного человека, правителя одного из самых красивых городов твоего острова? И, несмотря на это, не тебя ли украли пираты во время купания, а потом продали в рабство на рынке города Тира, что в Ханаане?

— Это истинная правда, — подтвердил Ява.

Позже Хети узнал, что Ява четыре года жил у хозяина, который сделал его, раба, своим любовником. Это обстоятельство, надо признать, в значительной степени облегчило жизнь пленника. Чтобы ублажать хозяина, Ява научился играть на дудочке и танцевать. Спустя какое-то время хозяин покинул этот мир, чтобы присоединиться к теням своих предков. Ява воспользовался неразберихой, воцарившейся в доме хозяина, — а причина ее была простой: многочисленные наследники оспаривали друг у друга право на имущество усопшего, — чтобы сбежать и присоединиться к одной из групп хабиру. Вот так, переходя из сообщества в сообщество, он и попал к Шукрии и его товарищам.

Пальмовое вино делало свое дело, и вскоре разговоры прекратились — собеседники запели под аккомпанемент лиры Келии. Поддавшись настроению, Хети принял участие в общем веселье, в то время как его змеи, встревоженные хлопками в ладоши и звуками музыки, укрылись в зарослях кустарника.

Тарибатум, к которому вернулось хорошее настроение, обратился к Хети:

— Выходит, ты — Повелитель змей. Я расскажу тебе историю, которую много раз слышал в своем трактире. Слушай: однажды испуганная мышка, за которой гнался мангуст, заскочила в нору, служившую укрытием змее. Увидев ее, мышка сказала: «Приветствую тебя! Меня послал к тебе заклинатель змей!»

Шутка всех рассмешила, и, вдохновленный успехом, Шукрия продолжил:

— И ты тоже, Хети, посылаешь мышек к своим змеям, но для того, чтобы те хорошо покушали. По правде говоря, ты обладаешь магической властью, которая делает тебя опасным соперником. И я не ошибусь, если от имени моих спутников скажу, что, присоединившись к нашей компании, ты доставишь нам не только удовольствие, но и окажешь большую честь.

— С большой охотой, — ответил Хети, который был не против влиться в такую веселую компанию. — Вот только… Я решил наняться на службу к Шареку, царю гиксосов. По дороге к нему я должен зайти в город Содом, чтобы преподнести этих змей в качестве подарка властителю города. Малкилим, могущественный вождь племени шазу, поручился за меня.

— За нами дело не станет! Мы тоже направляемся в Сиддимскую долину. Там в одном из городов для нас наверняка найдется работа. Так почему бы не в Содоме? А если поразмыслить, то почему бы и нам не наняться на службу к царю-пастуху? Работая на рудниках, мы слышали, что он нуждается не только в оружии, но и в хороших воинах. А мы умеем воевать. Особенно ты, Лупакку. Разве не ты командовал армией своего царя на родине, в стране хиттитов?

— Верно, и армия была великолепная. Но я командовал слишком хорошо — мы одержали победу в стольких сражениях, и так широко распространилась молва обо мне среди хиттитских воинов, что мой царь испугался, как бы я не лишил его трона. Поэтому однажды в бою меня ударили копьем в спину и оставили умирать. Но я выжил, и, подлечив раны, готов был отправиться, безумец, к своему царю, если бы верные мне солдаты вовремя не рассказали мне, что нанес мне удар копьем один из моих людей. А его послал царь, пожелавший таким образом от меня избавиться. И теперь я знаю твердо: не стоит добиваться славы, которая затмит славу твоего суверена. Ни один царь не потерпит, чтобы чья-то доблесть бросала тень на его собственную. Вот так я оказался среди хабиру. Я живу по их законам и не жалуюсь своим богам, я всем доволен и даже благодарен Телепину, богу погоды и плодородия, моему повелителю, потому что знаю — именно он спас меня от смерти и от мести моего царя.

— Выпьем же за бога, которому поклоняется Лупакку, с тем, чтобы и нам подарил он свою милость. И выпьем за то, что с нами теперь Хети, Повелитель змей! — предложил Шукрия, хватая бурдюк и потрясая им в воздухе.

3

Много времени прошло с тех пор, как Содом вырос из своих старых границ, разбросав новые дома за пределами защитных укреплений. В северном направлении его разрастанию препятствовали соляные карьеры, во многом благодаря которым процветал город. Южные окраины продолжали поглощать обширные пастбища, посреди которых когда-то и был заложен город. Подобно остальным городам Сиддимской долины, — Гоморре, Адаму, Себоиму и Беле, — он богател за счет торговли солью, а ее неиссякаемым источником были недра Соленого моря. Древняя резиденция царей, когда-то размещавшаяся в просторном каменном доме, со временем, после многочисленных работ по ее расширению, превратилась в настоящий дворец, в котором суверен постепенно собрал всех своих управителей. Добыча соли и торговля ею обогатили лишь коренных жителей города, а все бедняки были чужестранцами. Они искали в Содоме защиты и работы, за которую платили бы достаточно, чтобы можно было неплохо жить — есть от пуза, спать под крышей, пускай и не на ложе, а на земляном полу, на куче пальмовых листьев.

Царь, его приближенные и писари, выполнявшие управленческие функции, жили на широкую ногу благодаря налогам на торговлю солью и на аренду соляных карьеров. Соляные копи принадлежали городу и поэтому являлись постоянным поводом для раздоров с четырьмя соседними городами.

Вот уже много дней Магдиль, царь Содома, был озабочен и взволнован. Он заперся в тронном зале с командующим своей армии Жакеном. Правда, назвать отряд из трех сотен воинов, которыми командовал Жакен, «армией» было бы преувеличением. Главной обязанностью воинов было поддерживать порядок в городе и защищать на его территории крестьян, скотоводов и путешественников от мелких воришек, а сам горд — от набегов кочевых племен. И, конечно, следить, чтобы жители соседних городов тайком не пробирались в соляные карьеры, объявленные собственностью города, чтобы подзаработать.

Магдиль был подростком, когда его отец Бера погиб, защищая город от завоевателей, пришедших с севера. Ходили слухи, что ту войну затеял царь Вавилона, желая прибрать к рукам всю торговлю солью на равнине. Как бы то ни было, попытка захватить власть оказалась неудачной. И вот старейшины города — главы больших родов, которые контролировали торговлю солью и были крупными землевладельцами, — посадили Магдиля на отцовский трон. Надо сказать, что в той войне против северян воины Содома сражались в союзе с воинами других городов долины. Бирша, царь Гоморры, как и Бера, погиб в сражении. Цари остальных трех городов спасли свои жизни, укрывшись в горах, окружавших долину. Они вернули себе власть только после того, как захватчики, разграбив Содом и Гоморру, убрались восвояси.

Все пять городов очень скоро вернули себе былое величие и благосостояние. А теперь новая угроза появилась на горизонте, со стороны заходящего солнца. И воплощением этой угрозы был Шарек, один из царей-пастухов, которых еще называли гиксосами. Постепенно Шарек укрепил свою власть над городами Ханаана, начиная со своей столицы Мегиддо. Возглавив армию, он словно прогулялся по Сиддимской долине, демонстрируя свою мощь и избегнув необходимости пускать в ход оружие. И все пять царей предстали перед ним, чтобы узнать, чего он хочет. Конечно, они предусмотрительно взяли с собой свои войска, которые, соединившись, образовали армию в тысячу воинов. Этой тысячи оказалось достаточно, чтобы Шарек предложил царям заключить шестисторонний мирный договор, или, скорее, договор о взаимопомощи. Он пообещал им свою, как он выразился, «защиту», а за это просил уступить ему транспортировку соли и различных товаров, которые жители долины продавали караванам ханаанских купцов. До дня переговоров соль перевозили кочевники — шазу, исмаилиты или амалекитяне.

Шарек предложил свои услуги под предлогом того, что не доверяет кочевникам — они, мол, живут не честной торговлей, а грабежами да налетами. Кроме того, в обычае кочевников всегда и всюду уклоняться от уплаты налогов и пошлин. Довозя товары до самого города Газы и продавая их с большой прибылью, они тут же тайком покидали пределы города, не уплатив положенных сборов. А поскольку отныне он, Шарек, являлся правителем города Газы, он потребовал, чтобы все налоги — на товары и на средства передвижения — поступали в казну. Вот почему он хотел, чтобы перевозкой грузов занимались послушные ему караванщики.

Поскольку изложенные Шареком требования не задевали личных интересов пяти царей и их чиновников, договор был подписан. Казалось, бедой это грозило только кочевникам, которые ранее перевозили товары и соль.

Однако скоро ситуация изменилась. Власть Шарека распространилась на все земли Ханаана. Стремясь к расширению границ своей маленькой империи, властолюбивый царь стал все чаще поглядывать в сторону Сиддимской долины, тем более что его подданным приходилось пересекать принадлежащие пяти городам земли, чтобы достичь медных рудников Мадиана, работы в которых возобновил Шарек. Воспользовавшись своим возросшим влиянием, которое зиждилось на страхе, внушенном военной мощью армии гиксосов, Шарек отправил к каждому из пяти царей посланца с луком и бараньей шкурой, как это было сделано в свое время по отношению к египетскому фараону. Правители городов Сиддимской долины всполошились не на шутку — ведь их владения находились на расстоянии нескольких дней пути от столицы владений Шарека. Что касается последнего, то через своего посланца он приказывал царям признать его, Шарека, своим сюзереном. В случае согласия вассалы принимали на себя обязательства выплачивать ежегодную дань в таком размере, что она сразу же была оценена заинтересованными лицами как грабеж, а также по приказу Шарека предоставлять отряд в пять сотен воинов. Суть последнего требования сводилась к следующему: каждый город должен был нанять пятьсот воинов, обеспечить их снаряжением, а потом кормить и размещать в казармах, ожидая, когда пробьет их час пополнить ряды армии гиксосов.

Царь Гоморры первым отправил гонца к каждому их сиддимских царей, сообщив им следующее:

«Если мы станем каждый год платить такую дань и содержать такое количество солдат, мы разоримся! Чтоб собрать столько средств, нам придется обложить новыми податями не только простой люд (разумеется, эта мера не повлечет за собой серьезных последствий, поскольку до сегодняшнего дня простолюдины не выказывали недовольства), но и богатых торговцев и землевладельцев, разрабатывающих соляные копи. А, как вы сами знаете, вызывать недовольство у богачей опасно».

Изложив эти весьма разумные соображения, царь Гоморры предложил объединить силы и богатства пяти городов с тем, чтобы собрать общую армию и противостоять любой попытке гиксосов взять желаемое силой.

«Когда Шарек поймет, что мы отказываемся выполнять его требования, и узнает, что мы заключили договор о взаимопомощи, он не станет настаивать на своем. Его наипервейшая задача — сохранять силы ввиду скорого вторжения в Египет, которое он готовит с давних пор, а любое вооруженное столкновение ослабит его армию».

За этим следовало не менее ценное умозаключение:

«Давайте сделаем вид, что соглашаемся удовлетворить его требования, а сами тем временем — все пять городов — соберем по тысяче солдат, которые вместе составят пятитысячную армию. Вместо того чтобы отправить своих солдат Шареку, мы оставим их при себе — защищать наши границы. Выходит, мы разделим поровну расходы на содержание общей армии и сэкономим средства, которые этот наглец гиксос требует в качестве дани».

Следуя примеру трех остальных царей, Магдиль отправил в Гоморру гонца с подарками, приказав передать тамошнему царю, что вынесет его предложение на обсуждение совета старейшин города, но не преминул заметить, что выступит в поддержку оборонительной войны, и будет против того, чтобы принять требования упомянутого в письме «наглеца гиксоса».

Как и было обещано, в один из дней, следуя древней традиции, старейшины уселись у городских ворот. Магдиль сообщил им о том, какие именно требования выдвинул царь-пастух. Рассказал и о предложении царя Гоморры. После долгого обмена мнениями, в ходе которого старейшины взвесили все «за» и «против», был вынесен вердикт: царь Содома получает все необходимые полномочия для заключения договора о взаимопомощи при обороне своих земель с царями четырех сиддимских городов, которые, судя по всему, также решили отклонить требования Шарека. Старейшины подсчитали: чтобы набрать и содержать отряд в семь сотен человек (три сотни солдат под командованием Жакена у города к тому моменту уже были), понадобится ввести новую ежегодную подать, каковой обложить только простой люд — пастухов и крестьян, никоим образом не затронув интересы богачей. Ведь богачи, по соображению старейшин, и так вносили посильный вклад в обеспечение процветания города и поддержания порядка в нем, выплачивая торговые сборы.

Несмотря на поддержку зажиточных горожан, Магдилю предстояло еще раз оценить все преимущества и недостатки решения выступить против могущественного вождя гиксосов.
Именно поэтому царь Содома проводил много времени с командующим своей армии, раздумывая, как ему поступить. Жакен справедливо заметил, что семь сотен солдат еще надо найти и вооружить. И если людей они найдут без труда — призовут в армию часть крестьян или кочевников, населявших подвластные Содому земли, а возможно и какую-то часть рабов у богатых горожан, то всех их придется обучать основам военного дела. А это уже нешуточная проблема, ведь на поле битвы пользы от безоружных людей, у которых нет ни опыта, ни желания воевать, будет столько же, как и от стада ослов.

В тот миг, когда к нему явился слуга, Магдиль как раз беседовал с Жакеном, своим главнокомандующим. Царь сидел на троне, представлявшем собой простой деревянный стул, покрытый отрезом ткани фиолетового цвета (краситель этот производили из забавных ракушек, привозимых с побережья неподалеку от города Тира.) Слуга преклонил колени перед троном и дождался момента, когда царь соблаговолил взглянуть на него. Правда, ждать ему пришлось недолго.

— Ну, Эрум, зачем отвлекаешь меня от разговора с Жакеном? — спросил царь.

— Мой господин, твой слуга у твоих ног и говорит тебе: у входа во дворец ждут семеро мужчин, хабиру. Они желают видеть моего господина и просят принять их.

— Зачем мне говорить с ними? Хабиру — люди песков, они живут разбоем.

— Господин мой, выслушай то, что они хотят тебе сказать. Эти хабиру пришли из страны Сеир. И один из них, с его слов, послан к тебе Малкилимом, главой племени шазу, другом твоего величества.

— Ты говоришь, его послал ко мне Малкилим?

— Так он сказал.

Царь повернулся к своему военачальнику.

— Жакен, что ты об этом думаешь? Мне стоит принять их?

— Господин, мне кажется, эти люди посланы тебе богами. Их семеро? Это — первые наемники, которые пополнят ряды твоей армии.

— Хорошо, если они умеют обращаться с оружием… — заметил царь.

— Я не знаю, все ли они воины, но могу заверить моего господина, что большинство из них при себе имеют оружие — дротики, луки и кинжалы, — вставил свое слово Эрум.

— Если так, приведи их сюда, — приказал Магдиль.

Поскольку Хети назвался другом Малкилима и нес с собой в мешке подарок для царя Содома, он шел первым. Тарибатум, по праву старшего, следовал за ним. Третим вошел Шукрия, а затем и остальные хабиру. Представ перед царем, они упали на колени.

— Я — Магдиль, повелитель этого города, царь Содома. Говорите же, кто вы такие и чего от меня хотите.

Тарибатум, который знал, как следует говорить с царями и вообще с сильными мира сего, первым взял слово. Начал он с похвалы суверену, используя для этого поговорку своего народа:

— У нас говорят, что если раб — тень свободного человека, а тот, в свою очередь, — тень бога, то государь есть не что иное, как зеркальное отражение божества.

Царь Содома, который привык к лести и утратил способность ей радоваться, был, тем не менее доволен таким вступлением.

Следующим заговорил Хети:

— Я пришел к господину, чтобы передать ему благословение Малкилима, вождя племени шазу.

— Это хорошо, хорошо. Ты расскажешь мне, как поживает Малкилим. Мы дружны с детства. Мне очень жаль, что я не могу, как прежде, позволить его народу перевозить грузы.

— Он знает, что ты сожалеешь об этом. Меня зовут Хети, я родился в Египте. На родине я служил командиром в армии величайшего из властителей, повелителя Великого Города Юга.

И я принес тебе редкий подарок — животных, милых сердцу богини Анат, повелительницы неба и земли.

— Покажи мне этот подарок, который, если твои слова правдивы, достоин богов.

Хети приоткрыл мешок, запустил в него руку и достал змею. Царь не испугался, скорее, удивился.

— Это опасная змея, но Анат любит змей, и время от времени мы возлагаем их на алтарь в ее храме. Ты, верно, вырвал ее ядовитые зубы, раз хватаешь ее без страха быть укушенным?

— Конечно же нет. Смотри!

Хети сжал горло змеи, чтобы та открыла узкую пасть и показала всем присутствующим острые зубы.

— И ты не боишься ее укуса?

— Не боюсь. Я могу излечить любого, кого укусит ядовитая змея. У меня на родине меня зовут Повелителем змей.

— Это великая сила, и ей может позавидовать даже царь… Сколько змей у тебя в мешке?

— Десять. Я поймал их и воспитал для тебя и для богов, которые покровительствуют твоему городу.

— Раз так, верни змею в свой мешок и передай его моему слуге Эруму, он отнесет его в храм богини Анат, служитель которого позаботится о змеях.

Царь дождался, когда Хети отдаст мешок слуге, а потом спросил у гостей, чего же они хотят, но, прежде чем они ответили, сказал:

— Я вижу, что все вы — воины. Если вы хотите пополнить ряды моей армии — добро пожаловать! Вас поселят недалеко от дворца, вы получите стол и ежемесячное вознаграждение солью и золотом.

— Мой повелитель, я не знаю, чего желают мои спутники. Что до меня, то твой город — не конечная цель моего путешествия, я направляюсь к властителю Шареку, царю-пастуху, к которому хочу поступить на службу. Я слышал, что Шарек набирает наемников, — сказал Хети.

— Неосмотрительно с твоей стороны, — заметил царь — Все знают, что Шарек презирает своих солдат и ничего им не платит. Даже кормят их впроголодь. К тому же не думаю, что он удержит власть в своих руках надолго. А я мог бы сделать тебя одним из командиров моей армии и стал бы платить золотом…

— Повелитель, а откуда тебе известно, что Шареку недолго осталось править? — удивился Хети.

— Знай, что он решил развязать войну против пяти городов Сиддимской долины. Мы сильнее его, у нас хорошие воины, и Шарек будет повержен. Мы поймаем его и казним. Он слаб, его солдаты не прошли проверку боем. Мы, несомненно, победим его. Особенно если у нас будет много таких солдат, как ты и твои товарищи. В этом городе ты — мой гость, и ты волен идти к Шареку. Но, поступив к нему на службу, ты в одночасье станешь нашим врагом. Если мои солдаты тебя увидят, они тебя убьют или, если ты попадешь в плен, продадут в рабство.

— Если дело обстоит так, как говорит господин, — вмешался в разговор Шукрия, — я с удовольствием поступлю к нему на военную службу. И я уверен, что товарищи последуют моему примеру. В лице Тарибатума, уроженца страны Двух Рек и моей правой руки, царь получит прекрасного повара, который приготовит для него великолепные блюда, которые так любят жители Вавилона. И ты, Хети, разве сможешь отказаться от предложенной тебе повелителем должности командира и хорошей платы? Разве сможешь ответить отказом на предложение сражаться, преумножая его славу и свою собственную?

Хети, который не знал, насколько в действительности сильны гиксосы и слабы повелители городов долины, подумал, что, возможно, ему удастся осуществить задуманное — спасти свою страну, сражаясь на стороне противников Шарека, в рядах воинов-содомитов. И если гиксосы потерпят поражение, если угроза, нависшая над Египтом, исчезнет, отчасти благодаря и его усилиям, он будет счастлив вернуться домой, в Аварис, во главе отряда воинов, командиром которого его пообещал назначить Магдиль, и осуществить свою месть. Он подумал и о том, что лучше уж убить царя-пастуха в честном бою, у всех на виду, чем сделать это тайком — так, как ему было приказано.

Вот так Хети поступил на службу к царю Содома.