Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Джоди Пиколт - «Ангел для сестры»

Если ты используешь одного ребенка, для того чтобы сохранить жизнь другому, то как назвать тебя: хорошей матерью или плохой?

 Ангел для сестры

Пролог

Никто не начинает войну — вернее, никому в здравом уме не следует этого делать, — не имея четкого представления о том, зачем нужна эта война и как ее вести.

Карл фон Клаузевиц. «О войне»

Самое раннее мое воспоминание: мне три года и я пытаюсь убить свою сестру. Иногда воспоминание настолько яркое, что я чувствую, как зудят руки, держащие подушку, как нос сестры упирается в мою ладонь. Конечно, у нее не было никаких шансов, но у меня все равно ничего не получилось. Появился отец, который пришел ночевать домой, и спас ее. Укладывая меня обратно в постель, он сказал:

— Этого никогда не было.

Когда мы подросли, никто не воспринимал меня отдельно от нее. Наблюдая, как она спит по другую сторону комнаты, и глядя на длинную тень между нашими кроватями, я перебирала в голове разные варианты. Яд, подлитый в ее завтрак. Сильное течение во время купания. Удар молнии.

Тем не менее, я так и не убила свою сестру. Она все сделала сама.

Во всяком случае, так я говорила себе.

Понедельник

Брат мой, я — огонь,

Уходящий на дно океана,

И не встретится нам

Никогда и нигде;

Через тысячу лет, может, только

Я согрею тебя.

Обниму, закружу,

Буду пить из тебя

И менять тебя, брат,

Может, тысячу лет.

Карл Сандбург. «Семья»

 Анна

Когда я была маленькой, меня интересовало не то, откуда берутся дети, а зачем они появляются. Сам процесс был мне понятен, в это меня посвятила сестра. Хотя я подозревала, что она сама не все правильно поняла. В то время как мои ровесники, воспользовавшись тем, что учитель отвлекся, искали в школьном словаре значения слов вагина и пенис, меня интересовали детали. Например, почему у одних мам только один ребенок, а в некоторых семьях родители уже сбились со счета, сколько у них детей. Или почему новенькая по имени Седона все время рассказывает о том, что родители дали ей имя в честь места, где они ее сделали (мой папа заметил, что ей повезло, ведь они в тот момент могли отдыхать в Нью-Джерси).

В тринадцать лет все стало еще сложнее: одну восьмиклассницу исключили из школы, поскольку она оказалась в интересном положении, соседка забеременела, чтобы удержать мужа. Честно говоря, если бы инопланетяне, прилетевшие на Землю, захотели узнать, почему рождаются дети, они пришли бы к выводу, что у большинства землян дети получаются или случайно, или потому что они напились в определенный день, или оттого что подвели контрацептивы, или по тысяче других причин, о которых даже неудобно говорить.

С другой стороны, я как раз родилась не просто так. Меня зачали не под влиянием выпитой бутылки дешевого вина, полнолуния или временного помутнения рассудка. Я родилась потому, что врачам удалось соединить мамину яйцеклетку и папин сперматозоид и создать особую комбинацию ценного генетического материала. По правде говоря, когда Джесси рассказал мне, как делаются дети, я не поверила ему и решила выяснить правду у родителей. В результате я узнала не только это, но и кое-что еще. Они усадили меня и рассказали то, что обычно рассказывают детям в подобных случаях, а также объяснили, почему выбрали именно тот эмбрион, который впоследствии стал мною: потому что я могла спасти свою сестру Кейт.

— Мы уже тогда очень любили тебя, так как точно знали, какой ты будешь.

Тогда я поинтересовалась, что случилось бы, окажись Кейт здоровой. По всей вероятности, я все еще обитала бы на небесах в ожидании тела, в котором смогу пожить какое-то время на земле. Конечно, я бы уже не попала в эту семью.

Вот так, в отличие от всех остальных, я появилась в этом мире не случайно. Если у ваших родителей была причина желать вашего рождения, это очень важно. Пока есть эта причина, есть и вы.

Ломбард — это место, где полно хлама, но для меня это прекрасное место, где можно придумывать разные истории. Что может заставить человека продать Ни Разу Не Надетое Кольцо с Бриллиантом? Кому так понадобились деньги, что он готов продать одноглазого плюшевого медвежонка? Я подумала, будет ли кто-то задавать себе те же вопросы, глядя на мой медальон. У сидевшего за прилавком человека нос был похож на луковицу, а глаза были настолько глубоко посажены, что непонятно, как он вообще что-то видел в своем магазине.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он.

С трудом сдерживая желание повернуться и убежать, я сделала вид, что зашла сюда совершенно случайно. Мне помогало справиться с собой знание того, что я не первая стою возле этого прилавка, сжимая в руках то, с чем не собиралась расставаться никогда.

— Я хочу кое-что продать, — сказала я.

— Мне некогда разгадывать загадки. Показывай, что у тебя.

Проглотив застрявший в горле ком, я вытащила медальон из кармана джинсов. Сердечко упало на стекло прилавка, потянув за собой цепочку.

— Здесь четырнадцать каратов золота, и его практически не носили, — объявила я.

Это было ложью: до сегодняшнего утра я не снимала медальон в течение семи лет. Мне было шесть, когда отец подарил его, после того как у меня взяли костный мозг для сестры. Он сказал, что тому, кто сделал своей сестре такой дорогой подарок, тоже нужно дарить что-то дорогое. И теперь мне было очень неуютно при виде лежащего на прилавке медальона.

Владелец ломбарда посмотрел на медальон через лупу, которая увеличила его глаз до почти нормального размера.

— Я дам двадцать.

— Долларов?

— Нет, песо. Ну так как?

— Но он стоит в двадцать раз дороже!

Мужчина пожал плечами:

— Это не мне нужны деньги.

Я взяла медальон, и уже была готова согласиться на сделку, когда с моей рукой случилось что-то непонятное — пальцы сжались в кулак так крепко, что я покраснела от усилия, пытаясь разжать их. Прошел, казалось, целый час, прежде чем медальон попал в раскрытую ладонь хозяина ломбарда. Он с сочувствием посмотрел на меня.

— Скажи, что потеряла медальон. — Советы он давал бесплатно.

Если бы господин Вебстер включил в свой словарь выражение ошибка природы, то Анна Фитцджеральд была бы наилучшей иллюстрацией. Начнем с того, что я тощая, без какого-либо намека на грудь, с волосами цвета пыли и архипелагами веснушек на щеках, на которые, должна заметить, не действуют ни сок лимона, ни солнцезащитный крем, ни даже наждачная бумага. Видимо, в мой день рождения Господь был не в духе, поэтому ко всему прочему добавил еще и мою семью.

Мои родители старались, чтобы все было как положено. Но на самом деле у меня не было настоящего детства. По правде говоря, у Кейт и Джесси его тоже не было. Возможно, мой брат и смог получить удовольствие от тех четырех лет, которые он успел прожить, пока Кейт не поставили диагноз. Но с тех пор у нас не было времени на постепенное взросление.

Знаете, многие дети думают, что в жизни, как в мультфильме: если на голову упадет наковальня, можно потом отлепиться от асфальта, встать и пойти дальше. Так вот, я никогда в это не верила. Иначе и быть не могло, ведь Смерть буквально стала членом нашей семьи.

У Кейт острая промиелоцитная лейкемия. Хотя это не совсем так — сейчас болезнь впала в спячку, но в любой момент может поднять голову.

Молекулярный рецидив, гранулоцит — эти слова знакомы мне, хотя их не встретишь ни в одном экзаменационном тесте. Я — аллогенный донор, идеально подходящий своей сестре. Когда Кейт нужны лейкоциты, стволовые клетки или костный мозг, чтобы внушить своему организму, будто он здоров, она получает их от меня. Практически каждый раз, когда Кейт попадает в больницу, туда же попадаю и я.

Все это, в принципе, не важно, только не следует верить всему, что обо мне говорят. Особенно тому, что говорю я.

Поднимаясь по лестнице, я встретила маму в вечернем платье.

— Вот кто мне нужен, — сказала она, поворачиваясь ко мне спиной.

Я застегнула «молнию» и смотрела, как моя мама вертится. Она была бы красавицей, если бы жила не в этой жизни. У нее длинные темные волосы, красивая, как у принцессы, линия шеи и плеч, но уголки рта опущены, будто ей сообщили плохие новости. У мамы почти нет свободного времени, ведь как только у моей сестры появляется синяк или идет из носа кровь, все мамины планы рушатся. А оставшееся от забот о сестре время она тратит на Интернет-сайт Bluefly.com, заказывая себе роскошные наряды, которые некуда надеть.

— Ну как?

Ее платье переливалось всеми оттенками заката, и ткань шуршала при каждом движении. Платье с открытым лифом, из тех, в каких кинозвезды проходят по красным ковровым дорожкам, выглядело неуместно в частном доме в пригороде Верхнего Дерби, штат Род-Айленд. Мама подняла и заколола волосы. На ее кровати лежали еще три платья: одно черное и облегающее, одно — расшитое бисером и еще одно, которое казалось невероятно маленьким.

— Ты выглядишь... — Я проглотила последнее слово «усталой».

Мама замерла, и я испугалась, что нечаянно высказала свою мысль вслух. Она подняла руку, не давая мне ничего добавить, и прислушалась.

— Ты слышала?

— Что?

— Кейт.

— Я ничего не слышала.

Но она мне не поверила. Когда дело касается Кейт, она не верит никому. Она быстро прошла по коридору, открыла дверь в нашу комнату, увидела мою сестру, бьющуюся в истерике на кровати, и мир рухнул в очередной раз. Мой папа, астроном-любитель, как-то пытался рассказать мне о черных дырах, объяснял, как они поглощают все, даже свет. Подобные моменты создают такой же вакуум, и что бы ты ни делал, тебя все равно подхватит и затянет этот вихрь.

— Кейт! — Мама упала на колени возле кровати, дурацкая юбка всколыхнулась вокруг нее. — Кейт, солнышко, что болит?

Кейт прижимала подушку к животу, по ее щекам катились слезы, светлые волосы влажными прядями прилипли к щекам, она тяжело дышала. Я замерла в дверях, ожидая указаний: «Позвонить папе», «Позвонить 911», «Позвонить доктору Шансу». Пытаясь получить вразумительный ответ, мама начала трясти Кейт за плечи, но сестра только вытирала слезы, не в состоянии ответить.

— Престон, — всхлипывала она, — он бросает Серену навсегда.

Только тогда мы заметили включенный телевизор. На экране красавец блондин смотрел на женщину, которая плакала так же горько, как и моя сестра, а потом вышел, хлопнув дверью.

— Но что болит? — спрашивала мама, уверенная, что должно быть что-то еще.

— Боже! — протянула Кейт, хлюпая носом. — Ты хоть представляешь, сколько Серена и Престон пережили вместе? Представляешь?

Когда выяснилось, что все в порядке, рука, сжимавшая мой желудок, расслабилась. Жизнь в нашем доме похожа на короткое одеяло: иногда ты прекрасно под ним помещаешься, а иногда мерзнешь и трясешься всю ночь. Хуже всего то, что ты никогда не знаешь, как будет в этот раз. Я села на краешек кровати Кейт. Ей шестнадцать, но я выше, и люди часто думают, что я старше. За лето она влюблялась почти во всех главных героев этого сериала — Каллахана, Виатта и Лима. Теперь, видимо, настала очередь Престона.

— Помнишь ту историю с похищением? — спросила я. Я знала сюжет, потому что Кейт заставляла меня записывать серии во время своего очередного курса лечения.

— Когда она чуть не вышла замуж за его брата-близнеца, — подхватила Кейт.

— А потом он погиб в катастрофе? Два месяца назад, по-моему, — присоединилась к разговору мама, и я вспомнила, что и она часто смотрела сериал, когда была с Кейт в больнице.

Только тогда сестра заметила мамин наряд.

— Что это на тебе?

— О, я собираюсь вернуть его обратно. — Она поднялась и встала передо мной, чтобы я расстегнула «молнию» платья. Интересно, мама это делает, чтобы примерить ненадолго чужую жизнь или чтобы забыть о своей?

— Ты уверена, что ничего не болит?

Когда мама вышла, Кейт немного погасла: только так можно описать то, что краски сошли с ее лица и она начала сливаться с подушкой. Когда ей становится хуже, она чуть-чуть блекнет, и я боюсь, что однажды проснусь и не увижу ее совсем.

— Отойди, — скомандовала Кейт, — ты загораживаешь мне экран.

Я села на свою кровать.

— Это же только эпизоды следующей серии.

— Если я умру сегодня вечером, то хоть буду знать, что пропущу.

Я взбила свою жесткую, как камень, подушку. Все мягкие подушки Кейт, как всегда, забрала себе. Она заслужила это, потому что она на три года старше, или потому что больна, или потому что Луна в созвездии Водолея, — причина есть всегда.

Я искоса посмотрела на экран. Мне хотелось переключить канал, но шансов у меня не было.

— Престон похож на манекен.

— Поэтому ты по ночам шепчешь в подушку его имя?

— Заткнись, — сказала я.

— Сама заткнись. — Кейт улыбнулась. — Скорее всего, он гей. Он не стоит внимания, тем более что сестры Фитцджеральд...

Вздрогнув, она остановилась посреди фразы, и я наклонилась к ней.

— Кейт?

— Ничего. — Она потерла поясницу — это давала знать ее почка.

— Хочешь, я позову маму?

— Нет еще.

Она протянула руку. Расстояние между нашими кроватями как раз позволяет коснуться руками. Я протянула свою. Когда мы были маленькими, то часто делали такой «мост» и смотрели, сколько кукол Барби поместится.

В последнее время мне снится сон, будто меня порезали на множество кусочков и не могут собрать обратно.

Папа говорит, что огонь поглотит сам себя, если не открывать окна и не дать ему немного воздуха. Думаю, то же самое происходит со мной. Но папа также говорит, что, если огонь наступает на пятки, то человек способен сломать стену, чтобы спастись. Когда Кейт уснула после выпитых лекарств, я взяла кожаную папку, которую прячу под матрацем, и пошла в ванную, где мне никто не мог помешать. Я знала, что Кейт заглядывала в папку: красная нить, которую я протянула между зубцами «молнии», чтобы увидеть, если кто-то откроет папку, была разорвана, но все было на месте. Я повернула кран, чтобы полилась вода и все думали, будто я моюсь, села на пол и начала считать.

Если добавить те двадцать долларов из ломбарда, у меня 136 долларов 87 центов. Этого не хватит, но, думаю, можно что-то придумать. У Джесси не было 2900 долларов, когда он купил свой потрепанный джип, и банк дал ему какой-то кредит. Конечно, родителям пришлось подписывать бумаги. Учитывая ситуацию, я сомневалась, что они сделают то же самое для меня. Я еще раз пересчитала деньги: вдруг какая-нибудь купюра волшебным образом удвоилась, но математика есть математика, и сумма не изменилась. Тогда я принялась читать вырезки из газет.

Кемпбелл Александер. Дурацкое имя, на мой взгляд: звучит, как название дорогого спиртного напитка или брокерской конторы. Но послужной список этого человека впечатлял.

Чтобы попасть в комнату моего брата, нужно сначала выйти из дома. Это именно то, что ему нравится. Джесси переехал на чердак над гаражом три года назад — идеальный выход, поскольку он не хотел, чтобы родители знали, чем он занимается, а родители, честно говоря, и не хотели знать.

Лестницу, ведущую в его комнату, загораживали четыре шипованные шины, небольшая куча картонных коробок и перевернутый дубовый письменный стол. Думаю, Джесси сам выстроил эти баррикады, чтобы к нему труднее было добраться.

Я преодолела все препятствия и поднялась по лестнице, держась за вибрирующие от громкой музыки перила. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем он услышал мой стук.

— Что? — резко спросил он, приоткрыв дверь.

— Можно войти?

Он подумал, потом отступил, пропуская меня. Комната была завалена грязной одеждой, журналами, пакетами из-под китайской еды. Пахло так, как пахнут пропитавшиеся потом язычки старых ботинок для коньков. Единственным сияющим чистотой местом была полка, где Джесси хранил свою коллекцию знаков, украшающих автомобили: серебряный знак «ягуара», символ «мерседеса», лошадь «мустанга». По словам брата, их можно просто найти на улице, однако я не настолько глупая, чтобы верить в это.

Не надо думать, будто родители не заботились о Джесси или не интересовались его делами. Просто у них не хватало на него времени, поскольку в их списке приоритетов он был где-то в середине.

Не обращая на меня внимания, Джесси вернулся к прерванному занятию на другом конце этого хаоса. Я увидела керамический горшок, который исчез из кухни несколько месяцев назад, а теперь стоял на телевизоре, и медную трубку: один ее конец выходил из-под крышки, а второй был опущен в пластиковый кувшин для молока, наполненный льдом. Заканчивалась вся эта конструкция стеклянной банкой, куда что-то капало.

Возможно, Джесси похож на уголовника, но он очень умный. Как только я протянула руку, чтобы потрогать его хитроумное изобретение, Джесси обернулся.

— Эй! — Он перелетел через кровать и ударил меня по руке. — Ты нарушишь конденсирующую цепь.

— Это то, что я думаю?

На его лице появилась хитрая ухмылка:

— Смотря что ты думаешь. — О поднял банку, и жидкость начала капать на ковер. — Попробуй.

Для кое-как сделанного перегонного аппарата виски был довольно крепким. Все мои внутренности будто опалило адским огнем, потом ноги подогнулись, и я упала на кровать. Голос пропал почти на целую минуту.

— Отвратительно, — выдохнула я.

Джесси засмеялся и тоже сделал глоток, хотя на него это, похоже, подействовало не так сильно.

— Ну, чего ты от меня хочешь?

— Откуда ты знаешь, что мне что-то нужно?

— Потому что никто не наносит мне визитов вежливости, — сказал он, усаживаясь на подлокотник кресла. — И если бы что-то случилось с Кейт, ты бы сразу сказала.

— Это как раз насчет Кейт. В некотором смысле, — сказала я, уставившись на свои колени. Я все еще чувствовала огонь внутри. — Помнишь, когда ты пришел домой пьяный и я притащила тебя сюда? Ты мне должен.

— Что должен?

Я сунула ему в руки газетные вырезки. Они лучше меня могли все объяснить. Брат пролистал их, потом посмотрел на меня. У него светло-серые глаза, и иногда, когда он смотрит на тебя, ты совершенно забываешь, что хочешь сказать.

— Не связывайся с системой, Анна, — горько сказал он. — У всех у нас свои выученные роли, от которых мы не отступаем: Кейт строит из себя мученицу, я — Позор Семьи, ну, а ты... ты у нас Миротворец.

Он думал, что знает меня, но и я знала его. Когда дело касается нарушения правил, Джесси нет равных. Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Кто сказал?

Джесси согласился подождать меня на парковке. Это был один из немногих случаев, когда он меня послушался. Я подошла ко входу, который охраняли две горгоны.

«Господин Кемпбелл Александер, офис на третьем этаже». Стены обшиты деревянными панелями цвета конского каштана, а персидский ковер был настолько толстым, что мои кроссовки утонули в ворсе. Туфли секретарши блестели так, что в них можно было увидеть собственное отражение. Я посмотрела на свои обрезанные шорты и кроссовки, которые я недавно от скуки разрисовала фломастерами.

У секретарши были идеальные брови, идеальная кожа и красивый рот, из которого лилась брань, адресованная кому-то, кто находился на другом конце телефонной линии.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я скажу это судье. Только потому, что ты хочешь вывести Клемана из себя, я не собираюсь … нет, вообще-то эту прибавку я получила за свою уникальную работу и за то дерьмо, с которым имею дело каждый день, когда мы на самом деле на… — Она отвела трубку от уха, и я услышала гудки отбоя. — Сволочь, — проворчала она и, кажется, только тогда заметила меня в трех футах от себя. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Секретарша смерила меня взглядом с головы до ног, оценивая по общей шкале первого впечатления. Баллов мне явно не хватало. Я вздернула подбородок, стараясь казаться круче.

— У меня назначена встреча с мистером Александером. В четыре.

— Ваш голос, — проговорила она. — По телефону вы не казались такой…

— Маленькой?

Она неловко улыбнулась:

— Мы, как правило, не работаем с делами несовершеннолетних. Если хотите, я могу предложить вам список практикующих адвокатов, которые…

Я набрала воздух в легкие.

— Вообще-то вы ошибаетесь, — перебила ее я. — В делах Смит против Вотели, Едмундс против больницы матери и ребенка и Джером против провиденской епархии участвовали стороны, не достигшие восемнадцати. Во всех этих делах вердикт был в пользу клиентов мистера Александера. И это только за прошлый год.

Секретарша моргнула, и я, вероятно решив, что все-таки нравлюсь ей, улыбнулась.

— Ну, раз так обстоит дело, почему бы вам не подождать его? — сказала она и пригласила меня в кабинет.

Даже если каждую оставшуюся минуту своей жизни я провела бы за книгой, думаю, мне не удалось бы прочитать все это невероятное количество слов, хранящихся на полках, которые украшали стены кабинета адвоката Кемпбелла Александера от пола до потолка. Я начала считать: если на каждой странице около четырехсот слов, в каждой из этих юридических книг около четырехсот страниц, по двадцать книг на полке, шесть полок в шкафу, — получается около девятнадцати миллионов слов, и это еще далеко не все.

На огромном письменном столе был идеальный порядок и оставалось столько места, что на нем спокойно могла играть в футбол половина Китая. Никаких фотографий: жены, детей или его собственной. Единственное, что нарушало стерильность этой комнаты, — стоящая на полу кофейная чашка.

Я поймала себя на том, что стараюсь придумать объяснение этому странному факту: может, это муравьиный бассейн, или какой-то примитивный увлажнитель воздуха, или обман зрения. Почти убедив себя в последнем, я наклонилась, чтобы проверить, существует ли чашка на самом деле. Вдруг дверь резко распахнулась. Я чуть не упала со стула, на котором сидела, и оказалась лицом к лицу с немецкой овчаркой. Пронзив меня своим взглядом, она прошла к чашке и начала пить из нее воду.

Кемпбелл Александер тоже вошел. Это был темноволосый мужчина, почти такого же роста, как и мой отец, — шести футов. У него было лицо с квадратной челюстью и застывшими глазами. Он снял пиджак и аккуратно повесил его на крючок за дверью, потом вытащил папку из ящика стола и положил на стол. Так и не взглянув на меня, он произнес:

— Я не покупаю печенья у девочек-скаутов. Хотя ты заслужила поощрительные очки за упорство. — Он улыбнулся своей шутке.

— Я ничего не продаю.

Он с любопытством посмотрел на меня, потом нажал кнопку селектора:

— Керри, — сказал он, когда секретарь ответила. — Что это делает в моем кабинете?

— Я пришла, чтобы нанять вас.

Адвокат отпустил кнопку селектора.

— Боюсь, ничего не выйдет.

— Но вы даже не знаете, в чем дело.

Я сделала шаг вперед, и собака сделала то же самое. Только сейчас я заметила, что на ней жилет с красным крестом, как на сенбернарах, которые носят ром в горах. Я автоматически протянула руку, чтобы погладить ее.

— Не надо, — остановил меня Александер. — Судья — собака-поводырь.

Моя рука застыла в воздухе.

— Но вы же не слепой.

— Спасибо за напоминание.

— Тогда что же с вами?

Я тут же пожалела о вылетевшем вопросе: мне ведь приходилось сотни раз слышать, как бестактные люди задавали Кейт подобный вопрос.

— У меня железное легкое, — сухо сказал Кэмпбелл Александер. — Собака не подпускает меня близко к магнитам. А теперь, если вы окажете мне честь и уйдете, секретарь подыщет вам имя кого-нибудь, кто...

Но я пока не могла уйти.

— Вы действительно выступали с обвинением против Бога? — Я достала все свои газетные вырезки и аккуратно разложила их на столе.

Его щека дернулась, он взял лежащую сверху вырезку.

— Я выступал с обвинением против епархии Провиденса, представлял интересы ребенка из одного принадлежащего им сиротского приюта. Ему необходимо было пройти экспериментальное лечение с использованием эмбриональных тканей, что, по их словам, нарушало решение Второго Ватиканского собора. Этот девятилетний мальчик, скорее, обвинял Бога в том, что жизнь так жестоко обошлась с ним.

Я просто смотрела на него.

— Дилан Джером хотел обвинить Бога в том, что тот недостаточно о нем заботился, — признался адвокат.

Если бы в этот стол из красного дерева ударила молния, эффект был бы тот же.

— Мистер Александер, у моей сестры лейкемия.

— Мне очень жаль. Но даже если бы я хотел опять судиться с Богом, — а я не хочу этого, то вы не можете подавать иск от чьего-либо имени.

Я могла бы многое ему рассказать о том, как моя кровь перетекала в вены сестры, как медсестры держали меня, чтобы взять лейкоциты для Кейт, и как доктора говорили, что опять взяли недостаточно. О синяках, о ноющей боли в костях, после того как я отдавала свой костный мозг, об уколах, заставляющих мой организм вырабатывать больше лейкоцитов, чтобы хватило и сестре. И о том, что я хоть и здорова, но вполне могу стать инвалидом. И что зачали меня только как донора для Кейт. Что даже сейчас, когда принимаются важные решения, никто не интересуется моим мнением, которое, по сути, должно быть решающим.

Я могла бы многое объяснить и именно поэтому сказала только:

— Не с Богом, со своими родителями. Я хочу судиться с ними за право на свое собственное тело.

Сара

1990

Синяк, по размеру и форме напоминающий клевер с четырьмя листиками, красовался прямо между лопатками. Джесси увидел его, когда они с Кейт плескались в ванной.

— Мама, — спросил он, — это значит, что она везучая?

Решив, что это грязь, я безуспешно попыталась смыть пятно. Все это время Кейт следила за мной своими синими глазками.

— Больно? — спросила я, и она замотала головой.

Где-то за спиной Брайан докладывал мне, как прошел день. От него немного пахло дымом.

— Этот парень купил коробку дорогих сигар, — рассказывал он, — а потом застраховал их от пожара на пятнадцать тысяч долларов. Страховая компания, понятно, сразу же заявила, что все сигары «страдают» от огня.

— Он курил их? — поинтересовалась я, намыливая голову Джесси.

Брайан прислонился к двери.

— Да. Но судья вынес решение, что сигары должны быть застрахованы от огня, без уточнения, от какого именно.

— Кейт, а теперь больно? — спросил сестру Джесси и сильно нажал большим пальцем на синяк.

Кейт вскрикнула, пошатнулась и расплескала воду. Я вытащила ее из воды, мокрую и скользкую, и передала Брайану. Две одинаково светлые макушки прильнули друг к другу. Джесси был больше похож на меня — худощавый, темноволосый, рассудительный. Брайан говорит, что у нас совершенная семья: у каждого есть свой клон.

— Немедленно вылезай из ванной, — велела я Джесси.

Он встал и, перелезая через высокий край ванны, ухитрился удариться коленом. Джесси расплакался. Я укутала его в полотенце, утешая и пытаясь поддерживать разговор с мужем. Вот такой он язык брака: азбука Морзе, прерываемая купаниями, ужинами и сказками на ночь.

— Так кто же вызывал тебя в суд? — спросила я Брайана. — Адвокат?

— Обвинение. Страховая компания выплатила деньги, а потом его сразу арестовали по обвинению в двадцати четырех поджогах. Я был экспертом.

Брайан, профессиональный пожарный, может войти в почерневшее после пожара здание и найти источник огня: обуглившийся окурок или поврежденную проводку. Любой пожар начинается с маленькой искры. Нужно только знать, что искать.

— Судья отказался открывать судебное дело, правда?

— Судья приговорил его к двадцати четырем срокам подряд — по одному году, — сказал Брайан. Он поставил Кейт на пол и начал натягивать на нее пижаму.

В своей прошлой жизни я была адвокатом. Когда-то я верила, что это то, чего я хочу. До того момента, когда детские ручки протянули мне смятый букетик фиалок, когда детская улыбка оставила неизгладимый след в моей душе.

Это выводит мою сестру из себя. Она отличный специалист по финансам и занимает высокую должность в банке Бостона. Сестра говорит, что я слабое звено в эволюционной цепи интеллекта. Но, по-моему, гораздо важнее понять, что для тебя главное, а из меня мать получилась намного лучше, чем адвокат. Я иногда задумываюсь, одна ли я такая или есть в мире еще женщины, которые нашли свое место в жизни, только перестав к чему-то стремиться.

Я отвлеклась от вытирания Джесси и увидела, что Брайан смотрит на меня.

— Ты скучаешь по этому, — тихо проговорил он.

Укутав нашего сына в полотенце, я поцеловала его в макушку.

— Так же, как скучают по больному зубу.

Когда я проснулась на следующее утро, Брайан уже ушел на работу. Он работает по сменам: два дня, две ночи, а потом четверо суток дома. Взглянув на часы, я поняла, что проспала до девяти. Странно, что дети не разбудили меня. В халате я спустилась вниз и нашла Джесси, который складывал кубики на полу.

— Я позавтракал, — сообщил он. — И тебе тоже немного оставил.

Это значило, что вся кухня усыпана хлопьями, расшатанный стул стоит под навесным шкафчиком, а от холодильника к столу тянется дорожка пролитого молока.

— Где Кейт?

— Спит, — ответил Джесси. — Я ее будил, но она не встает.

Мои дети всегда встают рано, и то, что Кейт до сих пор спала, напомнило мне о ее вчерашнем насморке. Может, поэтому она была такой уставшей вечером? Я поднялась наверх, зовя ее по имени. Кейт была в своей комнате. Повернувшись ко мне, она постаралась сфокусировать на мне взгляд.

— Вставай, солнышко уже высоко! — Я отдернула занавески на окнах, и солнечный свет упал на ее одеяло. Усадив ее, я потерла ей спинку. — Давай оденем тебя, — сказала я и сняла пижаму.

Вдоль позвоночника, словно бусины, синели кровоподтеки.

— Анемия, да? — спросила я у педиатра. — У детей ее возраста не бывает мононуклеоза, не так ли?

Доктор Вейн убрал стетоскоп и опустил розовую рубашечку Кейт.

— Это может быть вирусное заболевание, нужно взять кровь и сделать несколько анализов.

Джесси, который все это время терпеливо играл с безголовой куклой, оживился.

— Знаешь, как берут кровь?

— Руками?

— Иголками. Большими длинными иголками, которыми прокалывают кожу, как...

— Джесси, — предупредила я.

— Прокалывают кожу. — Кейт сжалась в комок. — Ой!

И моя дочь, которая уверенно переходит со мной улицу, которой я разрезаю мясо на маленькие кусочки и защищаю от ужасных больших собак, темноты и петард, вопросительно посмотрела на меня.

— Только чуть-чуть, — пообещала я.

Когда вошла медсестра с подносом, на котором лежали шприц, пробирки и резиновый жгут, Кейт начала кричать. Я сделала глубокий вдох:

— Кейт, посмотри на меня.

Плач перешел в икоту.

— Только маленький укольчик.

— Неправда, — прошептал Джесси.

Кейт немного расслабилась. Медсестра положила ее на кушетку и попросила меня подержать за плечи. Я наблюдала, как игла проколола тонкую кожу на маленькой руке, услышала крик, но крови не было.

— Извини, солнышко, — сказала медсестра, — еще разок.

Она вытащила иглу и опять уколола Кейт, которая закричала еще громче.

Пока наполнялись первые две пробирки, Кейт отчаянно сопротивлялась. Когда же дело дошло до третьей, она сдалась и обмякла. Я не знала, что хуже.

Мы ждали результатов анализов крови. Джесси лежал на животе на полу в комнате ожидания, собирая все микробы, оставленные прошедшими через эту комнату детьми. Все, чего я хотела, — чтобы вышел педиатр и велел мне забирать Кейт домой, порекомендовав поить ее апельсиновым соком и выписал цеклор2.

==== 2 Антибиотик, применяемый при инфекционно-воспалительных заболеваниях.

Прошел час, прежде чем доктор Вейн вернулся.

— Результаты анализов не очень хорошие, — сообщил он. — Особенно это касается количества лейкоцитов, оно намного ниже нормы.

— Что это значит? — Я уже мысленно ругала себя, за то что закончила юридический, а не медицинский факультет. Я пыталась вспомнить, для чего нужны лейкоциты.

— Возможно, у нее аутоиммунный дефицит. Хотя не исключено, что в лаборатории ошиблись.

Он погладил Кейт по голове.

— Чтобы перестраховаться, мы направим вас в гематологическое отделение для повторного анализа.

Я подумала, что это какая-то глупая шутка, но моя рука уже взяла лист бумаги, который дал мне доктор Вейн. Это был не рецепт, как я надеялась, а имя. Илиана Фарквад, Провиденская больница, гематология/онкология.

— Онкология. — Я затрясла головой. — Но это же рак.

Я думала, доктор заверит, что это только одна из специализаций врача. Или объяснит, что лаборатория крови и онкологическое отделение находятся в одном здании. Но он ничего не сказал.

Диспетчер на пожарной станции ответил мне, что Брайан выехал на срочный вызов двадцать минут назад. Я посмотрела на свернувшуюся калачиком в больничном кресле Кейт. Срочный вызов.

Полагаю, в нашей жизни бывают моменты, когда мы принимаем жизненно важные решения, не зная об этом. Например, просматриваем газету, ожидая, когда на светофоре загорится зеленый, и пропускаем пролетевший на красный свет автомобиль. Или, подчиняясь внезапной прихоти, заходим в кафе, где встречаем мужчину, который задержался возле кассы в поисках мелочи, а потом однажды выходим за него замуж. Или как в этот раз: я хотела, чтобы муж нас встретил, будучи уверенной, что ничего серьезного не происходит.

— Передайте ему по рации, — попросила я. — Скажите ему, что мы в больнице.

Когда Брайан оказался рядом, мне стало спокойнее. Как будто теперь мы были двумя часовыми, держащими двойную линию обороны. Мы пробыли в провиденской больнице три часа, и с каждой минутой было все труднее убеждать себя, что доктор Вейн ошибся. Джесси уснул в пластиковом кресле. У Кейт еще раз взяли кровь на анализ и сделали рентген грудной клетки, потому что я вспомнила о ее простуде.

— В пять месяцев, — ответил Брайан сидящему напротив врачу с блокнотом. Потом посмотрел в мою сторону. — Она же начала переворачиваться в пять месяцев?

— Думаю, да.

К этому времени врач знал уже практически все: от одежды, которая была на нас в момент зачатия Кейт, до сведений о том, в каком возрасте она научилась держать ложку.

— Первое слово? — спросил он.

Брайан улыбнулся:

— Папа.

— Я имею в виду, когда она его произнесла.

— А, — нахмурился муж. — Кажется, ей было около годика.

— Извините, — перебила я. — Объясните, пожалуйста, какое все это имеет значение.

— Это для истории болезни, миссис Фитцджеральд. Мы хотим знать все что только можно о вашей дочери, чтобы понять, в чем причина болезни.

— Мистер и миссис Фитцджеральд? — К ним подошла молодая женщина в белом халате. — Я — лаборант. Доктор Фарквад хочет, чтобы я сделала Кейт коагулограмму.

Кейт услышала свое имя и пошевелилась у меня на коленях. Увидев белый халат, она спрятала руки в рукава.

— Можно взять кровь из пальца?

— Нет, проще из вены.

Вдруг я вспомнила, что, когда была беременна Кейт, у меня часто бывала икота. Иногда это длилось часами, и любое ее движение, даже самое незначительное, вызывало у меня неконтролируемую реакцию.

— Вы думаете, — тихо спросила я, — меня это интересует? Когда вы идете в кафе и заказываете кофе, вам понравится, если вместо кофе принесут кока-колу, потому что это проще? Или, например, вы хотите заплатить кредиткой, а вам говорят, что это хлопотно и лучше поискать наличные? Вам понравится?

— Сара, — послышался издалека голос Брайана.

— Вы думаете, мне просто сидеть здесь со своим ребенком, не имея ни малейшего понятия, что происходит и зачем вы делаете все эти анализы? Вы думаете, ей это просто? С каких это пор можно делать лишь то, что проще?

— Сара! — Только когда Брайан положил мне руку за плечо, я почувствовала, что меня бьет дрожь.

Женщина тут же быстро ушла, стуча каблуками по кафельному полу. Как только она скрылась из виду, силы покинули меня.

— Сара, — спросил Брайан, — что с тобой?

— Что со мной? Я не знаю, Брайан. Потому что никто не придет и не скажет, что не так с ...

Он обнял меня, и Кейт стало трудно дышать между нами.

— Тише. — Он говорил, что все будет в порядке, и впервые я не верила ему.

Неожиданно в комнату вошла доктор Фарквад, которую мы не видели уже несколько часов.

— Я слышала, что возникла проблема с коагулограммой. — Она пододвинула стул и села перед нами. — Результаты анализа крови не соответствуют норме. Уровень лейкоцитов очень низкий — 1,3, гемоглобин — 7,5, гематокрит — 18,4, тромбоциты — 81 000 и нейтрофилы — 0,6. Такие показатели иногда говорят об аутоиммунной болезни. Но согласно анализам, у Кейт двенадцать процентов промиелоцитов и пять процентов бластных клеток, а это указывает на лейкемию.

— Лейкемию, — повторила я. Слово было скользким, как яичный белок.

Доктор Фарквад кивнула:

— Лейкемия, рак крови.

Брайан только смотрел на нее застывшим взглядом:

— Что это значит?

— Представьте, что костный мозг — это инкубатор, где созревают клетки. В здоровом организме клетки хранятся в костном мозге, пока не созреют достаточно, для того чтобы бороться с болезнью, тромбами, переносить кислород и выполнять другие полезные функции. У человека, болеющего раком крови, клетки выходят из инкубатора слишком рано. Незрелые клетки циркулируют в организме, но они не способны выполнять свои функции. При клиническом анализе крови не всегда можно обнаружить промиелоциты, но во время анализа крови Кейт мы нашли отклонение от нормы. — Она посмотрела по очереди на меня и на мужа. — Для подтверждения диагноза нужно сделать анализ костного мозга, но все указывает на то, что у Кейт острая форма промиелоцитной лейкемии.

У меня язык не поворачивался задать вопрос, который секундой позже выдавил из себя Брайан:

— Она... она умрет?

Мне хотелось потрясти доктора Фарквад за плечи. Мне хотелось кричать, что я сама буду брать кровь для коагулограммы из вен Кейт, если это исправит то, что мы услышали.

— Промиелоцитная лейкемия — очень редкая разновидность миелоидной лейкемии. В год такой диагноз ставят около двадцати людям. Шансы на выживание — двадцать-тридцать процентов, если лечение начать немедленно.

Цифры я пропустила мимо ушей, но зубами впилась в конец фразы.

— Лечение, — повторила я.

— Да, при таком диагнозе с помощью интенсивной терапии можно продлить жизнь на срок от девяти месяцев до трех лет.

На прошлой неделе я стояла в дверях комнаты Кейт и смотрела, как она обнимает во сне старое одеяльце, — кусок ткани, с которым практически не расставалась.

— Попомни мое слово, — прошептала я Брайану. — Она с ним никогда не расстанется. Мне придется вшить его в подкладку свадебного платья.

— Нам все-таки придется взять у нее костный мозг. Мы выполним это под поверхностным наркозом. Мы сможем также сделать коагулограмму, пока она будет спать. — Доктор наклонилась к нам. — Вы должны помнить, что дети добиваются успеха несмотря ни на что. Каждый день.

— Хорошо, — сказал Брайан и хлопнул в ладоши, будто собирался играть в футбол. — Хорошо.

Кейт подняла голову. Ее щеки горели, а весь вид выражал настороженность.

Это ошибка. Доктора сделали анализ крови какого-то другого несчастного. Посмотрите на моего ребенка, на блеск ее локонов, на ее безмятежную улыбку. Она совсем не похожа на умирающую.

Я знаю ее только два года. Но если сложить вместе все воспоминания, все те мгновения — получится вечность.

Под животик Кейт подложили свернутую простыню. Потом привязали ее к операционному столу двумя длинными ремнями. Одна из медсестер погладила Кейт по руке, хотя наркоз уже подействовал и девочка спала. Ее поясница была беззащитно обнажена перед длинной иглой, которая должна была войти в гребень подвздошной кости и взять для анализа костный мозг.

Когда лицо Кейт осторожно повернули в другую сторону, салфетка под ее щекой была мокрой. От своей дочери я узнала, что плакать можно и находясь без сознания.

По дороге домой у меня вдруг возникло ощущение, что мир на самом деле надувной — деревья, трава, дома могут исчезнуть от простого укола иглой. Мне казалось, что если круто повернуть руль влево и попробовать проехать сквозь этот забор на детскую площадку, то машину отбросит назад.

Мы обогнали грузовик, на борту которого была надпись «Компания Батшельдт. Ритуальные услуги. Будьте осторожны за рулем». Разве это не конфликт интересов?

Кейт сидела на заднем сиденье и ела крекеры в форме зверей.

— Давай играть, — скомандовала она.

Ее лицо светилось в зеркале заднего вида. «Объекты находятся ближе, чем кажутся». Я смотрела, как она подняла первый крекер.

— Что говорит собака? — наконец-то задала я вопрос.

— Гав-гав. — Откусив голову, Кейт вытащила второй крекер.

— Что говорит тигр?

Кейт, смеясь, зарычала.

Я думала о том, что будет дальше. Случится ли это с ней во сне? Будет ли она плакать? Будет ли рядом с ней медсестра, чтобы дать обезболивающее? Я представляла, как моя девочка умирает, глядя на то, как она радуется и смеется, сидя рядом со мной.

— А что жираф говорит? — спросила Кейт. — Жираф?

В ее голосе было столько будущего.

— Жираф ничего не говорит, — ответила я.

— Почему?

— Потому что они такие от рождения, — произнесла я, и у меня перехватило горло.

Телефон я услышала, возвращаясь от соседей. Я договорилась с ними, что они присмотрят за Джесси, пока мы будем с Кейт. У нас не было запасных вариантов для подобной ситуации. Иногда за детьми присматривали подрабатывающие нянями девушки-студентки, наши бабушки и дедушки умерли. У нас никогда не было настоящей няни, заниматься детьми была моя работа.

Когда я вошла в кухню, Брайан разговаривал с кем-то, запутавшись в телефонном шнуре.

— Да, — сказал он. — Трудно поверить. Я не ставил ни на одну игру, после того как они его продали. — Наши взгляды встретились, когда я ставила чайник. — У Сары все отлично. Дети тоже в порядке. Хорошо. Передавай привет Люси. Спасибо, что позвонил, Дон.

Он повесил трубку и объяснил:

— Дон Турман. Из пожарной академии, помнишь? Хороший парень.

Он взглянул на меня, и улыбка сползла с его лица. Чайник начал свистеть, но никто из нас не сдвинулся с места. Скрестив руки на груди, я посмотрела на Брайана.

— Я не смог, — сказал он тихо. — Я просто не смог.

В тот вечер, лежа в постели, я смотрела в темноте на Брайана. Хотя мы не разговаривали уже несколько часов, я знала, что он не спит. Так же как и я.

Это случилось, потому что я кричала на Джесси на прошлой неделе, вчера, сегодня. Это случилось, потому что я не купила Кейт орешки M&Ms, которые она просила в магазине. Это случилось, потому что однажды на какую-то секунду я подумала, что без детей моя жизнь сложилась бы иначе. Это случилось, потому что я не ценила того, что у меня есть.

— Как ты думаешь, это из-за нас? — спросил Брайан.

— Из-за нас? — Я повернулась к нему. — Почему?

— Ну, наследственность, гены.

Я не ответила.

— В провиденской больнице ничего не умеют, — зло бросил он. — Помнишь, как сын шефа сломал правую руку, а гипс наложили на левую?

Я опять уставилась в потолок.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала я громче, чем нужно. — Я не позволю Кейт умереть.

И услышала рядом стон раненого животного, всхлип тонущего. Потом почувствовала, как Брайан уткнулся в мое плечо и обнял меня.

— Не позволю, — повторила я, понимая, что пытаюсь убедить саму себя.

Книги этого автора
Искра надежды. Подробная информация, цены, характеристики, описание.
Джордж никогда не думал, что станет тем, кто захватывает заложников. Но сегодня утром он пришел в центр, где проводят аборты, вооруженным и отчаявшимся. Именно здесь, по его мнению, его юной дочери сделали страшную операцию   Читать далее »
170line
140 грн
Добавить в корзину
Электронные книги этого автора
Электронная книга Искра надежды. Подробная информация, цены, характеристики, описание.
Джордж никогда не думал, что станет тем, кто захватывает заложников. Но сегодня утром он пришел в центр, где проводят аборты, вооруженным и отчаявшимся. Именно здесь, по его мнению, его юной дочери сделали страшную операцию   Читать далее »
106line
85 грн
Добавить в корзину