Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Стив Альтен — «Эпидемия. Начало конца»

* * *

Захоронение откопали в Монпелье. Группе археологов понадобилась помощь микробиолога, имеющего опыт работы с редкими вирусами.
Монпелье расположен в шести милях от побережья Средиземного моря. Этот возникший во глубине веков город овеян древними традициями и мрачными легендами, которыми так богата европейская история.
Археологи датировали раскопанное место массового захоронения 1348 годом. Шесть с половиной столетий превратили плоть в прах, осталась лишь мешанина костей и черепов трех тысяч мужчин, женщин и детей. От тел избавлялись в спешке; даже убитые горем родственники умерших боялись лишний раз прикасаться к трупам.
Чума. «Черная смерть». «Великий мор».
Три сотни людей умирали ежедневно в Лондоне. Шесть сотен — в Венеции. Чума, свирепствовавшая в Монпелье, свела в могилу девяносто процентов жителей города. За несколько лет из-за «черной смерти» население Европы сократилось с восьмидесяти до тридцати миллионов, а ведь в то время люди могли передвигаться по земле лишь на лошади или пешком.
Что позволило этой болезни так быстро распространиться по всему континенту? Почему она убивала так безжалостно?
На место раскопок прибыл Дидье Рауль, профессор медицины из Средиземноморского университета города Марселя. Ученый обнаружил в пульпе зубов выкопанных жертв образцы ДНК, изучение которых может приоткрыть тайну «черной смерти».
Мэри приступила к работе. Она искала возбудитель бубонной чумы (Yersinia pestis). Не бактерия, а настоящее исчадие ада. Симтомы: ужасная боль, высокий жар, озноб и опухоли. Болезнь характеризуется воспалением лимфатических узлов (бубонов), которые достигают размера мячика для игры в гольф. Опухоли возникают в области паха и подмышек. Вскоре жизненно важные органы больного отказывают, и человек в большинстве случаев умирает от потери крови.
Детская считалочка, написанная в тринадцатом веке, дает яркое представление о том, насколько быстро распространялась зараза.

Раз — кровавый цветок,
два — кровавый букет,
три — все мы мертвы.

Один чих — и чума заражала всех обитателей большого дома, а то и целой деревни. Несколько дней — и ничего не подозревающие жертвы «черного мора» уже мертвы.
Работа Мэри произвела на Дидье Рауля весьма благоприятное впечатление, и он подарил ей на прощание подарок — копию недавно найденного, еще не изданного дневника, который был написан во время «Великого мора» Ги де Шолиаком, личным лекарем папы. Текст уже перевели со старофранцузского. В дневнике описывалось, как за период с 1346 по 1348 год «черная смерть» практически истребила человечество.
Мэри привезла с собой в форт Детрик перевод дневника де Шолиака и образцы бактерий, которые 666 лет назад опустошили Европу. Министерство обороны проявило к бактериям повышенный интерес: военные утверждали, что хотят обеспечить стопроцентную безопасность своих солдат, если враг применит биологическое оружие. Тридцатиоднолетнюю Мэри Луизу Клипот повысили в должности, теперь она возглавляла новый проект, получивший кодовое имя «Коса».
Через год ЦРУ забрало проект себе, и всякие упоминания о «Косе» исчезли из официальных бумаг.
Мэри проснулась прежде, чем зазвонил будильник. В животе урчало. Кровяное давление понизилось. Женщина едва успела добраться до туалета…
Мэри нездоровилось уже неделю. Эндрю заверил ее, что это грипп, не более… Эндрю Брадоски, ее лаборанту, было тридцать девять лет, но он не утратил юношеского обаяния, а в глазах изредка проскакивали озорные искорки. Мэри выбрала его из нескольких кандидатов отнюдь не за профессионализм: Эндрю не таил в себе ни малейшей загадки, Мэри читала его как раскрытую книгу. Даже вне стен лаборатории Эндрю заводил исключительно полезные знакомства, чтобы продвинуться по служебной лестнице. В апреле он предложил Мэри поехать вместе в Канкун, и она согласилась, сначала выложив ему свои взгляды на секс: Мэри была девственницей и желала таковой оставаться до замужества. Эндрю не собирался ни на ком жениться, а вот к сексу он был крайне неравнодушен.
Мэри одевалась быстро. В шкафу висели халаты и брюки из хлопчатобумажной ткани, что существенно упрощало ей выбор.
Такая свободная одежда как нельзя лучше носилась под скафандрами и костюмами четвертого, наивысшего уровня бактериологической угрозы, в которых женщина работала часами.
Измученный желудок едва справился с поджаренным тостом, намазанным джемом. «Сегодня надо проконсультироваться у врача отдела». Не то чтобы ей этого хотелось, но Мэри чувствовала себя ужасно разбитой, а ежедневная работа предполагала контакт с чрезвычайно опасными биологическими веществами. За рулем автомобиля, по пути на работу, она убеждала себя в том, что это всего лишь грипп.
«Эндрю прав. Даже сломанные часы дважды в сутки показывают время правильно».
Мэри не любила ждать.
«Почему пациентов всегда заставляют ожидать в этих ужасных стерильных комнатах с мягкими топчанами, маленькими столиками и кипами старых журналов «Гольф дайджест»? А халаты? Ей ни разу не попался хотя бы один, который подошел бы по размеру. Или они таким образом намекают на ее лишний вес?»
Мэри подумала: а не пойти ли ей в гимнастический зал после работы. Но в конце концов отказалась от этой мысли. У нее уйма дел, а Эндрю, как всегда, что-нибудь не сделал. Она подумывала о том, чтобы сменить лаборанта, но боялась кривотолков и осложнений.
Дверь открылась, и вошел Рой Кацин. Лицо врача светилось не замутненной ничем радостью, отчего возникало подозрение о плохой вести.
— Итак… Мы провели несколько тестов, используя новейшее оборудование, самое лучшее, которое только можно купить за деньги налогоплательщиков, и, думаю, мы нашли источник вашего недомогания.
— Я уже знаю. Это грипп. Доктор Гагнон переболела пару недель назад и…
— Мэри! Вы не больны гриппом. Вы беременны.

8:06

— Спасибо за информацию. Чем я могу вам помочь?
— Как вы можете мне помочь?! Ваш дурацкий банк не принял в расчет последний депозит моего мужа. Восемь моих чеков были выписаны на суммы, которые отсутствовали на счету. За каждый из этих чеков вы содрали с меня по тридцать пять долларов. Теперь я превысила мой кредитный лимит и нахожусь в идиотском положении!
— Искренне сожалею, что так вышло…
— Не верю.

8:11

— Я вижу: чек вашего мужа был внесен четвертого.
Ли Нельсон медленно, дюйм за дюймом, съезжала с дороги направо к обочине, подальше от изрыгающего клубы угарного газа, перекрывающего видимость громадины-автобуса. До въезда на скоростную автомагистраль имени Франклина Рузвельта оставалось не более ста ярдов. «Преодолеешь эту узкую полоску асфальта вдоль обочины, — и ты на свободе». Она обдумывала свои шансы на побег, словно Хладнокровный Люк, которого приковали цепью к другому заключенному.
«Тряхните здесь, босс».
Она прибавила скорость, пытаясь проскользнуть в образовавшуюся нишу, но черный «лексус», водитель которого имел те же намерения, подрезал ее.
Удар по тормозам… Пронзительный звук клаксона… Поднятый вверх средний палец…
— Чек будет принят во вторник.
— Во вторник?! Это бред какой-то! С каких пор вы на неделю задерживаете принятие депозитов от «Дженерал моторс»?
— Приношу глубочайшие извинения за возникшие неудобства. К сожалению, такова политика нашего банка в отношении чеков, поступающих из других штатов.
— Послушайте меня. Мой муж недавно потерял работу. Ему ничего не будут платить, по крайней мере, еще четыре недели. Могли бы вы хотя бы не брать с нас плату по чекам?
— Мне искренне жаль, но я не вправе менять политику банка.
«Теперь, Люк, мне кажется, у нас возникли проблемы с взаимопониманием».
— Извините! Правительство потратило на ваше спасение восемьсот миллиардов денег налогоплательщиков, а вам жаль?!
— Хотите поговорить с моим начальником?
— Конечно, хочу. В какой части чертовой Индии он живет?

9:17

Мини-вэн «додж» медленно проехал мимо строительной площадки на 25-й Восточной улице и свернул на автостоянку для персонала Медицинского центра для ветеранов. Она умышленно припарковалась небрежно, под углом, чтобы позлить владельца стоящего справа от нее автомобиля.
Брюнетка посмотрела на себя в зеркало заднего вида, поспешно подкрасила серо-голубые глаза тушью, припудрила курносый носик, подвела помадой нейтрального цвета тонкие губы, бросила взгляд на часы и, схватив кожаный портфель с сиденья для малышей, выскочила из мини-вэна. Она направилась к дверям приемного отделения, молясь про себя о том, чтобы случайно не встретиться с кем-то из администрации госпиталя.
Двойные двери на фотоэлементах открылись. В нос ударили холод и запах болезни. В приемном отделении сесть было негде. В этом царстве кашля, костылей и плачущих младенцев была одна отрада — «Сегодняшнее шоу», транслируемое на плоских экранах телевизоров, которые крепились стальными кабелями к шлакобетонным стенам.
Отвернувшись в сторону, Ли Нельсон прошла мимо столов администраторов, а на полпути по главному коридору остановилась и накинула на плечи белый медицинский халат. Это привлекло внимание высокого индуса лет сорока.
— Пожалуйста… Где тут отделение интенсивной терапии? — спросил он с одышкой.
Страдальческое выражение его лица мгновенно рассеяло накопившееся в душе Ли раздражение. Этот человек никак не мог быть банковским служащим, с которым она недавно разговаривала.
«Белая рубашка к вечернему костюму с пятнами от пота. Галстук-бабочка. Правая брючина штанов закатана и скреплена резиновой лентой. Похож на преподавателя, навещающего больного коллегу. Приехал из кампуса на велосипеде».
— Поднимитесь на лифте на седьмой этаж.
— Спасибо.
— Доктор Нельсон! — Звук голоса Джонатана Кларка вынудил женщину вздрогнуть от неожиданности. — Опять опоздание. Позвольте предположить… Заторы на дорогах в Нью-Джерси? Нет…
Подождите. Сегодня понедельник — самое время для конфликтов, возникающих из-за различного подхода к воспитанию детей.
— У меня нет проблем с этим, сэр, — ответила женщина. — У меня двое очаровательных деток, правда, младшенькая страдает аутизмом. Сегодня утром она вымазала кота овсяной кашей. Дуглас поехал на собеседование — он ищет работу. Няня позвонила из Вайлдвуда и сказала, что заболела…
— Доктор Нельсон! Вы знаете, как я отношусь к всяческим отговоркам. Еще не было успешного человека, который нуждался бы в отговорках…
Кровь прилила к лицу Ли Нельсон.
— Еще не было неудачника, которому не хватало бы отговорок.
— Я удерживаю с вас половину дневного заработка, — сказал Джонатан Кларк. — А теперь приступайте к работе и не забудьте, что в шесть часов у нас совещание.
«А пошел бы ты…»
— Да, босс.
Ли Нельсон прошла по коридору к своему кабинету. Закинув портфель на картотечный шкафчик, женщина плюхнулась на скрипучий, расшатанный деревянный стул. Давление зашкаливало.
Понедельники в ветеранском госпитале — сумасшедшие дни. В такие дни Ли Нельсон с ностальгией вспоминала свое босоногое детство на свиноферме деда, которая находилась близ Паркерсбурга, в Западной Вирджинии.
Нынешнее лето выдалось трудным. В Нью-Йорке было три медицинских центра для ветеранов: бруклинский, квинсский и манхэттенский, в котором работала Ли. Желая сэкономить немного «карманных денег», конгресс решил, что государство может себе позволить лишь два центра по уходу за больными с ампутированными конечностями. Тот факт, что США ведет две войны, а третья вот-вот вспыхнет, никого не волновал. Миллионы долларов выделялись воюющим солдатам, а на лечение оставалась мелочь.
В Вашингтоне, видимо, сошли с ума. Эти люди в правительстве живут в реальном мире или в созданной их воображением параллельной реальности?
В любом случае власть имущие не имели ни малейшего представления о реальном положении дел.
За тот же оклад Ли Нельсон приходилось работать все больше и больше. Солдаты прибывали, а ей предлагалось терпеть и повторять словно заклинание: «Будь рада, что у тебя есть работа».
Ли Нельсон ненавидела понедельники.
За двадцать минут она ответила на дюжину электронных сообщений, доела вчерашний пончик и приступила к просмотру лежащих на столе стопкой карточек больных. Она добралась до второй папки, когда дверь отворилась, и в ее кабинет вошел Джеффри Пейн.
— Доброе утро, Пухлые Губки. Я слышал, ты сегодня едва успела запрыгнуть в последний вагон поезда на Кларксвилль.
— Я занята, Джеффри. Не мешай.
Мужчина передал женщине историю болезни очередного пациента.
— Свежее поступление из Германии. Патрик Шеперд, сержант морской пехоты США. Тридцать четыре года. Очередная жертва ампутации после взрыва самодельной бомбы. Перед взрывом бедолага взял ее в руку. Левую руку пришлось ампутировать до бицепса. Прибавь к этому сотрясение мозга, гематому, повреждение левого легкого, три сломанных ребра и смещенную ключицу. А еще приступы головокружения, головные боли и провалы в памяти.
— А как насчет посттравматического стресса?
— В тяжелейшей форме. В истории болезни есть психосоциальный диагноз. Он отказывается принимать антидепрессанты и не желает обсуждать свои проблемы с психоаналитиком. В Германии врачи не спускали с него глаз — боялись, что пациент со
вершит самоубийство.
Ли открыла папку, взглянула на заключение психиатра, а затем прочитала вслух послужной список больного:
— Четыре периода боевой службы: Аль-Каим, Хадита, Фаллýджа и Эр-Рамади. Работа в тюрьме Абу-Грейб. Боже правый! Это парень прошел через ад. Его уже протезировали?
— Пока нет, — сказал Джеффри. — Почитай его личное дело. Там есть кое-что интересное.
Женщина пробежала глазами текст.
— Ух ты! Он был профессиональным бейсболистом!
— Питчер в «Ред сокс».
— Ну… Проследи, чтобы ему заказали протез.
Джеффри улыбнулся.
— Мы еще легко отделались. Этот парень мог бы стать могильщиком «Янки». Первый год — и он уже сенсация. Прошло восемь месяцев — и он отправляется в Ирак.
— Неужели он настолько хорошо играл?
— Парень отлично подавал. Помню, я читал о нем в «Спортс иллюстрейтед». Бостонская команда взяла его на подбор мяча в девяносто восьмом. Никто и близко не подпускал его к кругу подачи. Через три года он стал ведущим хиттером в низшей лиге. Затем «Ред сокс» потеряли одного из своих новичков, и парень стал питчером основного состава.
— Он за год перепрыгнул из низшей лиги в основной состав «Ред сокс»? Черт!
— У парня в венах холодная вода. Фаны прозвали его Бостонский Душитель. В первой игре он сделал двух хиттеров «Янки» и сразу же стал героем в глазах всех фанатов «Ред сокс». Во второй игре он провел на поле девять иннингов и был незаконно удален с поля. «Ред сокс» проиграли десятый иннинг, но потом была назначена переигровка… на середину сентября. После теракта одиннадцатого сентября игру отменили, а когда сезон возобновился, парень ушел.
— Как ушел? — удивилась Ли.
— Он все бросил, ушел из «Ред сокс», записался в морскую пехоту… Полный идиот!
— Тут указано, что он женат и имеет дочь. Где его семья? — спросила доктор Нельсон.
— Жена его бросила. Он не хочет о ней говорить, но кое-кто из ветеранов вспоминает слухи, которые ходили о сержанте. Говорили, что его жена забрала ребенка и ушла, как только наш парень пошел в армию. Не могу ее винить. Должно быть, непросто отказаться от жизни жены будущего мультимиллионера и звезды бейсбола и сменить ее на удел кормящей матери, которая в одиночку растит дочь на зарплату рядового. Печально, но ничего неординарного. Служба в армии и брак — вещи малосовместимые.
— Подожди… Он что, не видел семью с начала войны?
— Он не говорит об этом, — сказал Джеффри. — Возможно, это и к лучшему. Он через такое прошел, что мало какая женщина согласится спать рядом с этим парнем, когда у него начнутся ночные кошмары. Помнишь, что Стансбери в припадке сделал со своей старухой?
— Боже! Не напоминай мне о нем. Где сейчас сержант?
— На физиопроцедурах. Хочешь с ним встретиться? — спросил Джеффри.
— Положи его в двадцать седьмую палату. Я посмотрю на не-
го позже.

***

Человек без левой руки открыл глаза. Фантомные боли больше его не мучили, но легче от этого не стало.
Прошло одиннадцать лет с тех пор, как он в последний раз целовал и обнимал единственную женщину, которую любил всей душой, одиннадцать долгих лет минуло с тех пор, как он наблюдал за тем, как его жена играет с их маленькой дочуркой. Сожаления о потерянном рвали на части его сердце. Иногда ему казалось, что оно вот-вот взорвется и обнажит накопившиеся в нем горе и разочарование в жизни.
Патрик Шеперд ненавидел свое прошлое. Каждая его мысль была отравлена. Каждое принятое им за последние одиннадцать лет решение несло тень проклятия. Днем он страдал от осознания того, что стал инвалидом. Ночью он превращался в головореза.
Воспоминания о боевых действиях, в которых он принимал участие, превратились в кошмары с леденящими душу подробностями и чувствами, которые не в состоянии донести до зрителя ни один фильм ужасов. Он презирал самого себя и ненавидел Бога за то, что Создатель, словно вор, проникал в его сознание по ночам и стирал из его памяти все воспоминания о семье. Мужчина старался заполнить чем-нибудь эту зияющую пустоту, но не мог. От отчаяния он закипал — его разъедала ярость. Такая ненависть разрушительна для любого человека.
Пальцы босых ног коснулись бетонной кромки крыши. Странное чувство умиротворения заполнило все его существо. Патрик в последний раз взглянул в чистое голубое небо августовского дня.
Из груди рвался пронзительный, звериный крик, объявляющий миру о его смерти, и…
— Нет.
Он замер с приподнятой ногой, с трудом сохраняя равновесие. Голос принадлежал мужчине и был Патрику отдаленно знаком. Он звучал в мозгу больного подобно камертону. Патрик Шеперд резко обернулся.
— Кто это?
На площадке для взлета и посадки вертолетов — ни души. Ведущая на крышу дверь с грохотом отворилась, и оттуда выбежала красивая темноволосая женщина, ее белый халат трепетал на ветру.
— Сержант Шеперд!
— Не называйте меня так! Никогда больше не называйте меня сержантом!
— Извините, — осторожно приближаясь к больному, сказала доктор Нельсон. — Если хотите, я буду звать вас Патриком.
— Кто вы?
— Меня зовут Ли Нельсон. Я ваш лечащий врач.
— Вы кардиолог?
Вопрос застал женщину врасплох.
— А вам нужен кардиолог? — вдруг спросила она, увидев слезы на искаженном мукой лице инвалида. — Послушайте! Я знаю одно правило: если кто-то хочет покончить жизнь самоубийством, то лучше подождать до среды.
Выражение лица Патрика изменилось. На смену боли и злости пришло удивление.
— Почему подождать до среды?
— Среда — переломный день. Дожив до среды, вы захотите дожить до пятницы, а после пятницы начинается уик-энд. А кто захочет кончать жизнь самоубийством, не увидев очередную игру «Янки»?
Губы Патрика скривились в полуулыбке.
— Мне следует ненавидеть «Янки».
— Понимаю. Это необычно: паренек из Бруклина, играющий питчером за «Ред сокс». Неудивительно, что вы хотите спрыгнуть с крыши. Вы можете звать меня доктор Нельсон или Ли… Как пожелаете. А мне как вас называть?
Красивая брюнетка произвела на него впечатление. Пустота в его душе больше не казалась такой уж непереносимой.
— Шеп. Мои друзья называют меня Шепом.
— Хорошо, Шеп, я как раз собиралась выпить кофе с пончиком. Думаю взять шоколадный с кремом. Понедельник начался неудачно. Почему бы нам не выпить кофе вместе? Мы сможем все обсудить.
Обдумав предложение женщины, Патрик Шеперд тяжело вздохнул и отошел от края крыши.
— Я не пью кофе. От кофеина у меня сильные головные боли.
— Хорошо. Мы закажем что-нибудь другое.
Взяв мужчину под руку, Ли Нельсон повела своего нового пациента к лестнице, ведущей внутрь здания.