Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Анна и Петр Владимирские - «Игра навылет»

6. Трудно распеленывать душу

Нас окружают разные люди. Одних мы записываем в друзья, против имен остальных ставим галочки: «враги», «сотрудники», «соседи». А есть еще люди-знаки. Звонок от такого человека — это знак, посланный откуда-то сверху. Из высших, возможно, космических сфер. Люди, чувствительные к малейшим колебаниям сплетений жизненного полотна, таких сигналов не пропускают.

Вот почему, когда Вере Лученко позвонила Мария Лапина, этого было достаточно, чтобы слушать с большим вниманием. Хотя, казалось бы, Вериному вниманию и без того забот хватает. Сразу после смерти пациента Елизаветы второй человек умер прямо на Вериных глазах, на этом странном рыцарском турнире. И появление старого знакомца-игрока надо обдумать, и предупреждение прокурора, потому как случайностей на свете не бывает. Не говоря уже о том, что отпуск в Андорре и встреча с любимым оказались под большим жирным вопросом...

Чаще всего к доктору Лученко обращались с просьбами. Суть просьбы Лапиной была проста и оттого подозрительна. Она хотела, чтобы Вера посетила женский VIP-клуб, разместившийся в здании картинной галереи в центре города. Дескать, Лапиной стало известно, что в клубе ищут психотерапевта для проведения сеансов арт-терапии. Что поделаешь, модное направление! Но ищут, понятно, не рядового специалиста, а Мастера. И конечно, она сразу подумала о Лученко.

Отказать Лапиной Вера не могла: неловко. Однажды Мария и ее муж-олигарх предложили Вере открыть собственную психотерапевтическую клинику, где доктор Лученко была бы сама себе хозяйкой. Но в тот раз она отвергла роскошный подарок вопреки всем законам логики и здравого смысла. И считала себя обязанной за не принятое. Зачем опять отказываться, тем более когда речь идет о пустяке...

Лученко записала адрес, горячо поблагодарила за предложение и пообещала непременно подъехать.

На другой день она отправилась в галерею, невольно все-таки досадуя. Нужен ей этот дамский ВИП-курятник, как горнолыжнику ласты... Позвонила в дверь старинного особняка, ее впустили, попросили подождать в просторном холле. Вера не стала садиться, а пошла вдоль стен: здесь было на что посмотреть. Изысканная живопись, витражи и мозаика — правда, копии, но прекрасно исполненные, точные копии всемирно признанных произведений искусства.

«Да, отличный интерьер выбрали себе женщины из высшего света, — подумала Вера. — Это же мини-Лувр!»

Она заинтересовалась стоящим перед угловым диваном странным столиком. Резной, украшенный частично перламутром, а частично почему-то мехом. Вера присмотрелась. Столик напоминал какого-то зверя, скорее всего муравьеда. Меховые бока оказались ящиками. Даже морда и хвост «муравьеда» были маленькими ящичками, вот здорово... На столе лежал плотный лист бумаги с заголовком «Клубная жизнь». Ну что ж, любопытно, чем развлекают богатых дам в течение месяца.

«Показ коллекции дамского белья от Влады Рысь.
Выступление аккордеониста-виртуоза Владимира Третьякова.
Презентация сумок-перформенсов от дизайнера Эльзы.
Концерт певицы Снежаны, получившей гран-при на Евровидении.
Дружеские шаржи художника-карикатуриста Сергея Пиаркова.
Создание икебаны мастером-сенсеем Масару Ибоку.
Выставка-ярмарка английского лоскутного шитья.
Дегустация вин Голицынского завода Абрау-Дюрсо».

Даааа... Наверняка этот список красуется на столе постоянно. Чтобы каждый приглашенный проникся, какими эксклюзивными событиями наполнена жизнь клубных дам. Неплохо организован ваш досуг, решила Вера и продолжала осматриваться. Столик-зверь ее положительно порадовал, а неподалеку стояли еще два — шахматный и ломберный. Оба были богато и с фантазией инкрустированы золотом, серебром и драгоценными камнями. Рядом с ними она увидела такие же стулья.

Вера провела ладонью по резьбе, присела. На таком стуле не сгорбишься, он заставляет держать спину прямо. Можно поздравить состоятельных людей: они живут среди изобилия вещей, и не простых, а одухотворенных. Настоящих, с личной уникальностью. Остальные смертные окружены множеством скороспелых поделок, производственным «фастфудом». А тут прямо-таки дворец с фамильными ценностями...

В холл вошла небольшого роста плотная женщина лет сорока, в украинской сорочке-вышиванке и темной юбке. Круглое лицо еще больше полнила прическа — уложенные вокруг головы мелкие косички. Пухлые, покрытые темной помадой губы выделялись на белом лице.

— Верочка Алексеевна! Ласточка моя! — пропела она, демонстрируя в улыбке крупные зубы и протягивая к гостье унизанные браслетами руки.

— Мы знакомы? — удивилась Вера.

— Мне о вас столько рассказывали! Столько, что я вас уже почти как подругу знаю.

— Зато я не имею чести...

— Милена Владиславовна Лысобок, — не растерялась женщина, продолжая блистать зубами. — Администратор Женского Клуба. — Она произнесла каждое слово с пиететом, словно с заглавной буквы. — Зовите меня просто Милена.

— Хорошо. Так зачем вы меня пригласили, просто Милена?

— Понимаете... — Она понизила тон до нормального: ей казалось, что она перешла на едва слышный шепот. — Мы задумали проводить арт-терапию. Лечение с помощью искусства, то да се... У нас тут столько картин! Столько культуры!.. Но, между нами, вообще-то я надеюсь, что вы проведете сеанс групповой психотерапии. Потому что наши богатые дамы склонны к... Ну, это...

— К меланхолии? — подсказала Лученко.

— Да! — обрадовалась Милена. От ее громового «да» покачнулись листья скучавшей в углу искусственной пальмы. — И еще к этой... экспресс...

— Депрессии?

— Точно! Депрессии.

Тут Милена своим хорошо поставленным голосом прочитала целую лекцию. Причем явно заученную наизусть с чужих слов. Остановить ее было так же невозможно, как удержать рукой скорый поезд.

— Обожаю групповую психотерапию! Это просто прелесть. Я однажды была... В каком-то клубе, не помню, но было так классно, просто супер. Понимаете, у каждого из нас в жизни бывают моменты, когда, остановив на минутку свой повседневный бег в колесе, осознаешь: что-то в жизни идет не так. Где-то когда-то свернул не на ту дорогу. Но где? Когда?

Большинство из нас реагируют на такое осознание депрессией или неврозом.

— Простите, но... — Вера безуспешно пыталась вклиниться.

— Однажды это случилось и со мной. — Речь Милены лилась водопадом. — Как человек цивилизованный и это... как его... падкий на эксперименты, я отправилась на консультацию к психотерапевту. Специалист сказал мне, что я пришла вовремя: как раз сейчас они заканчивают комплектацию команды для групповой психотерапии и я имею уникальный шанс туда вписаться. Могла ли я не согласиться?! Представляете, когда доктор вошел, — кстати, такой красавец, седой, стройный, — то сразу сказал: «Здравствуйте, дамы и господа психи, не нужно этого бояться, мы все неврастеники и депрессивники». Я тогда ахнула — как, и вы тоже?! Да... Но что это я все о себе?

— Действительно, — сказала Лученко. Она уже прикидывала, каким из своих излюбленных приемов прервать словесный поток.

— Идемте!

Администратор Милена поднялась на пролет по мраморной лестнице и ввела гостью в салон, представляющий собой нечто среднее между дамским будуаром и библиотекой.

— Вот. Здесь мы собираемся и принимаем гостей. Да садитесь, девушки, садитесь!

Некоторым из присутствующих разнокалиберных «девушек» было сильно за тридцать, если не сказать больше. Они стояли у полок, полулежали на диванах и почти не обратили внимания на вошедших.

— Так, внимание, девчата! — воззвала Милена Лысобок в полный голос. — Лученко Вера Алексеевна, гениальный психотерапевт, известный гипнотизер, знаменитая...

— Милена, послушайте... — сказала Вера.

— Она сейчас проведет с нами сеанс групповой психотерапии, — продолжала греметь Милена. — Вы должны будете приходить на занятия два раза в неделю, в течение месяца. Одно занятие длится полтора часа. Приходите, в каком бы вы ни были состоянии и настроении. Это же очень просто! Например, я говорю вам: я, Милена, неврастеник и депрессивник! Я одна из вас!

Вера вновь попыталась было открыть рот, но тут же передумала. Она уже все поняла. Активный такой психотип. Непринужденное подавление собеседников, легкая победа в спорах, молниеносная ориентация в любой толпе и при этом опережающее добродушие. На таких невозможно сердиться. У этих людей контакт происходит как по маслу — для них самих, но если их не воспринимают и уходят от общения, они этого даже не замечают. Спасительная любовь к себе!..
Милена заливалась соловьем:

— Но я нашла силы и переборола... Однажды утром я встала и сказала своему отражению в зеркале: я — неврастеник. Да! Но я буду с этим бороться. Надо научиться говорить о проблеме, признать ее! И мы собрались здесь, чтобы помочь друг дружке. Ну, кто не побоится? Вот вы, Валентина. Да вставайте же, вставайте! Говорите!

Вера отвернулась. Все ее силы сейчас уходили на то, чтобы не рассмеяться.

Побуждаемая ударной звуковой волной, поднялась Валентина, похожая на диплодока, с маленькой головкой на крупном теле.

— А... э... Я попробую... Однажды утром я встала...

— Нет, сразу о проблеме! Ну? «Мне кажется, что я...»

— Мне кажется, что я неврастеник, — покорно прогудела Валентина-диплодок. — Наверное, у меня депрессия.

— Поаплодируем! — завизжала Милена. — Она не побоялась назвать свою проблему! А это почти победа над ней! Ну? Хлопаем, хлопаем! Скажем ей хором: молодец, Валя!

— Молодец, Валя... — нестройно произнесли женщины.

Не в состоянии больше сдерживаться, Лученко выскочила на лестницу и юркнула в какую-то боковую дверь, слыша за спиной: «Все обязаны быть искренними!»

Она расхохоталась до слез, согнувшись пополам.

— Уф... Ой... Вот это да... — Судорожно вздохнула, полезла в сумочку.

Только сейчас она заметила, что, на свою удачу, попала в дамскую комнату. Тут же подошла к зеркалу и принялась вытирать слезы. Она уже не жалела, что согласилась прийти сюда.

Стоило потратить немного времени, чтобы напрочь забыть все трагедии и проблемы последних дней. Давненько не получала такого заряда бодрости! Но теперь, когда долг благодарности выполнен, можно уходить.

Улыбаясь, она вышла обратно на лестницу. Из-за двери слышалось:

— Раньше я была депрессивной... А теперь чувствую обновление...

— Скажем — молодец!

— Молодец...Послышались голоса. По широким ступеням поднималась большая группа женщин, среди которых Вера увидела Машу Лапину. Они поздоровались.

— Ой, Вера Алексеевна, — обрадовалась женщина. — Спасибо, что пришли! Ну что?

— Да там Милена Владиславовна выступает, экономит мои силы.

Лапина понимающе усмехнулась.

— Идемте со мной наверх, в большой зал, — пригласила она. — Там будет показ мод. А потом поболтаем, ладно?

— Разве что одним глазком взглянуть, — согласилась Лученко. Снова не смогла Маше отказать....

По паркету скользили модели в платьях от Влады Рысь. Новая коллекция называлась пафосно: «Обаяние буржуазии». Клубные дамы завороженно провожали взглядами тоненькие фигурки в роскошных туалетах и перешептывались. А Вере что-то мешало спокойно наслаждаться дефиле. Отвлекало, рассеивало внимание. Что ж такое? Оглянулась и сразу увидела трех женщин. Они сидели сзади, отдельно от остальных и выделялись не только темным цветом одежды, но и сходным выражением гордого страдания на лицах. Впрочем, это не мешало им с интересом рассматривать манекенщиц.

«Тук», — сказало Верино сердце.

К замеченным ею женщинам время от времени подходили другие, шептались, окружали их стайкой и вновь отходили в сторону.

— Маша, — прошептала она на ухо Лапиной, — посмотри, кто это там?

Лапина оглянулась.

— А... Я их знаю. Организовали внутри нашего клуба свой кружок вдов.

— И давно они овдовели?

— Совсем недавно. Вчера еще одна присоединилась. Муж погиб по нелепой случайности...

— На Ситцевом. Во время турнира, — закончила за нее Вера. Ее сердце стучало уже изо всех сил. Неужели? Не может быть, чтобы вот так сразу повезло. Чтобы все совпало в одном месте в одно время. Таких удач не бывает. Или бывает?..

— Ага, на острове, — удивилась Маша. — Вы тоже уже слышали?

— Познакомь нас, пожалуйста. А, Маш? Можешь? Придумай что-нибудь, — попросила Лученко.

Я вас уже не отпущу, милые мои, решила она. Надо в лепешку расшибиться, но узнать побольше.

Через несколько минут Вера сидела в полутемном салоне, больше похожем на будуар. На темно-вишневом кожаном диване напротив нее устроились вдовы в черных шляпках.

Выигрывая время, Лученко обменялась с ними визитными карточками. Сконцентрировалась, помрачнела, вглядываясь в лица, сканируя чувства, привычно вникая в переплетения человеческих эмоций.

— Примите мои соболезнования... — Надо говорить медленно и сочувственно. Попасть в настрой. И следить за ними. Глаза, веки. Крылья носа, уголки губ. Все отражается на лице: все комплексы и привычки, мысли, болячки, жизнь и характер. Все в виде складок и морщин записано, только умей прочитать.

Обычно Вера практически слышала мысли сидящего перед ней человека. Ну не слышала, конечно, но видела опытным глазом все нюансы мимики, жестов, поведения и в каждом их проявлении прочитывала психологические склонности. По микродвижениям зрачков, век, лицевых мышц и рук улавливала сиюминутные реакции. Таково бремя специалиста! Порой и не хочешь, а будешь знать все о собеседнике. Ну а уж если сосредоточиться...

Даже коллеги-врачи, люди тоже достаточно опытные, удивлялись ее безошибочной интуиции. Знакомые и близкие отличали эту Верину способность и частенько подшучивали: «Эй ты, волшебница!» Вера и сама подозревала, что, имей она склонность к публичной деятельности или авантюрам, легко могла бы стать всенародной предсказательницей и целительницей...

Так, сначала протянула визитку Бегун Ирина Евгеньевна. Кто первым в группе людей реагирует — тот если и не лидер, то человек решительный. Вот она какая, жена отравленного депутата. Того, с которого началась вся эта история... Немолодая, за сорок. Властное лицо, бледная кожа, темные жесткие волосы, сухие губы... Надо что-то говорить... «Держитесь...

Он был достойным человеком...» На скулах лежат пятна ярко-розовых румян, губная помада неровным карминовым веером впиталась в складочки вокруг поджатых губ. Выражение лица говорит: «Я вдова очень влиятельного лица и сама не менее влиятельна». У тебя действительно большие связи, это заметно... Только в пережитом они не помогли... Недавняя психотравма... Властная и прагматичная — растерялась... Благоверный на старости лет загулял... Так вот почему его смерть для тебя была таким облегчением! И в глазах — победный радостный блеск. Едва заметный, в самых уголках — но есть. Хотя смотрит, при всей своей внешней самоуверенности, в сторону. Отводит глаза, разглядывает потолок, картины на стенах, пейзаж за окном... Но только не собеседника. Боится встретиться взглядом. Почему бы это...

Господи! Как же трудно общаться, когда на тебе ярлык психотерапевта. Плюсов ничтожно мало, а минусов сколько угодно. Собеседник сразу замыкается в своей ракушке. Боится диагнозов, зашорен стереотипами. Трудно, очень трудно.

Мужчины увереннее себя чувствуют в словесных диалогах-поединках-переговорах. Звон шпаг, сверкание логики, вопрос-выпад, ответ-уклон. С женщинами намного сложнее. Приходится хитрить. Их секреты следует разбинтовывать незаметно и осторожно. Слой за слоем разворачивать. Слоев намотано много, трудно распеленывать сбежавшую в пятки душу — как младенца. А ведь надо еще и вытереть, приласкать, нежное слово сказать. Завернуть в сухое, накормить, убаюкать... Ох, трудно... Сопротивляется неразумная душа. Кричит только о своем, себя лишь слышит — меня предали... Недодали любви... Опять недодали...

Какое же противоречивое изделие — человек. Его необходимо регулярно кормить, но пища в комплект поставки не входит. Его нужно одевать, но одежда тоже не входит в комплект поставки. Любит комфорт, но его на всех не хватает. Его нельзя мочить (уголовно наказуемо), но следует лечить — иначе ломается до окончания срока службы. Нуждается в понимании, теплом слове, везении, счастье, радости, любви — но условиями производителя это не предусмотрено. И особой пользы не приносит, а за нанесенный изделием вред поставщик не отвечает... Предназначено же оно для поисков смысла жизни. Но оптимальный смысложизенный уровень достигается лишь при обнаружении изделием по утрам на соседней подушке такого же изделия, которое можно погладить...

Так, вторая вдова помоложе. Вся такая плотненькая, в обтягивающем костюмчике. И фамилия подходящая — Ягодка. Звать Фаина. И впрямь похожа на ягодку кизила. «Соболезную... Поделитесь, какая беда постигла вашего супруга...» О, так это жена погибшего во время турнира!.. Глаза красные, понятно... Но все же горе не помешало ей со вкусом нарядиться: на шее крупные бусы из лилового авантюрина, в ушах такие же серьги. «Ах, какая беда...» Почему же и эта вдова только играет в свое горе? И у нее тень радости прячется где-то у век?

Муж, Руслан Ягодка, — бизнесмен. «Чем занимался, позвольте полюбопытствовать?» Строительным бизнесом... Руки... Снимает кольцо, крутит в пальцах и снова надевает... Снимает и надевает... Обручальное, с алмазной насечкой. Руки нервничают... Руки говорят больше, чем лицо. Наверняка тут замешана молодая секретарша. Как говорится, к гадалке не ходить... И складка на лбу, едва заметная, припудренная — кричит: «Если не мне, так не доставайся же ты никому!» Потому что ты с ним вместе начинала... Была его правой рукой и левой ногой, секретарем, бухгалтером, поваром, менеджером, нянькой, любовницей — всем... А он поднимался как на реактивной тяге, и все время оставлял тебя за собой. Где-то сзади, в хвосте...

Кто у нас третья? Оксана Шпилько... Высокая, стройная, с длинной талией. Худое лицо оттеняют великолепные волосы, мелированные, цвета пьяной вишни. Они волнами спускаются ко лбу и завитками падают на высокую изящную шею у самого затылка. И этой вдове горе не мешает тщательно следить за собой... Это ж часа три надо потратить в салоне на такую прическу. И кучу денег... «Примите... Мужайтесь...» Ну и ну!.. Погиб тоже на Ситцевом, сломал шею, катаясь на лошади...

А вот это уже не смешно. Странные происшествия на элитной базе происходят. Но еще удивительнее — почему это судьба мистически свела всех вдов в одно место, в женский клуб? То есть прямо Лученко в руки. Да нет... Наверняка они уже давно образовали собственный клуб, только не вдов, а Клуб Обиженных Жен. Сошлись подруги по несчастью... Тогда все более-менее понятно. Кроме одного: случайно ли их мужья-бизнесмены резво, один за другим отправились на тот свет. Не верится в такое совпадение.

А что, если... Могли обиженные жены как-то помочь своим мужьям перейти в иной мир? Могли, почему нет... Не сами, конечно, способов много. Главное, как все сходится по времени. И не только по времени...

Совершенно случайно три женщины почти одновременно овдовели. Бывает.

Абсолютно случайно они между собой давно знакомы и посещают один и тот же клуб. Тоже бывает.

Конечно же, случайно и то, что каждая из трех смертей — несчастный случай, а никакое не убийство. То есть расследовать их не будут. А что, ничего странного.

Ох, не нравится мне это. Очень не нравится.

Ладно, идем дальше. «Чем занимался ваш муж?» Недвижимость. Значит, деньги не проблема... Продолжаем разбинтовывать... Осторожно, слой за слоем... Но муж был игрок.

Зарабатывал огромные суммы и тут же спускал их в казино. Оксана порой не знала, хватит ли денег на то, чтобы купить еду и уплатить за квартиру. Врет, конечно... Тип психологического ребенка. Во всем зависит от мужа. Страх остаться без средств был, конечно, неоправданным. Такие, как ее покойный Шпилько, все до копейки не проигрывают.

Напрасно ты стала устраивать тайники, прятать деньги от мужа. Вот он и принялся лупцевать свою супругу. Гибель Юрия сперва потрясла ее: кто же я без него, ведь никто... Но есть такая штука, как брачный контракт. Да и по закону вы с детьми наследники. И под самым последним слоем бинтов написано: «Что ни делается — все к лучшему».

Только почему ты беспрерывно покусываешь внутреннюю поверхность щек и губы? Нервничаем... А может, как-то помогла мужу погибнуть? Не ясно...

Вера Лученко продолжала якобы спокойно и медленно разговаривать, но уже начала уставать от напряжения. Женщины сопротивлялись беседе, перебивали, держались свысока.

Бегунша то и дело повторяла свою излюбленную фразу «Вы не понимаете...» Где уж нам понять! Фаина Ягодка совсем замусолила кольцо, ну вот, так и есть — уронила под журнальный столик. Шпилько сейчас свои щеки насквозь прокусит...

Когда-то они были очень красивы. А теперь красота трех женщин спрятана глубоко, как золотой ключик Буратино в пруду у черепахи Тортиллы. И жалко их, и есть сомнения: могли они организовать убийства своих мужей? Или нет? Надо наблюдать, вникать. Вживаться. Вместить их в свое человекоощущение, увидеть в одно мгновение всю жизнь, всю личность. А они не дают. Закрываются, уклоняются. Вот и совсем замолчали... Ирина Бегун достала из сумочки мобильный телефон, принялась нажимать кнопки.

— Вы не могли бы воспользоваться телефоном потом? — спросила Вера.

— А что такое? — удивилась Ирина Евгеньевна. — У меня важная встреча...

— Ой, вспомнила, и у меня, — приподнялась Фаина Ягодка.

Лученко решила пойти напролом.

— Понимаю, вы торопитесь решить все проблемы, связанные с похоронами. Но есть не менее важные вопросы, касающиеся смерти ваших мужей.

— Что? — Шпилько от неожиданности оставила в покое губы.

— Да, — кивнула Вера Алексеевна. — Это вопросы наследства. Вопросы имущества и пунктов брачного контракта...

— А вам какое дело? — возмутилась Бегун. — Вы же доктор, а не юрист!

— Я психотерапевт. И еще помощник в нестандартных ситуациях. Вот сейчас, Ирина Евгеньевна, как раз такой случай, потому что ваш муж не должен был умереть, но почему-то умер.

— На что вы намекаете?! — побагровела вдова.

Две другие, приоткрыв рты, уставились на Веру.

— Я не намекаю, а прямо говорю: мне хотелось бы узнать, кому была выгодна смерть трех состоятельных мужчин. И я это выясню.

— Но зачем вам для этого нужны мы? — пискнула Ягодка.

— Наши мужья были незаурядными людьми! А не просто коммерсантами! Вадим Мартынович был выдающимся общественным деятелем!

— А мой был выдающимся бизнесменом... — копируя ее, произнесла Шпилько.

— Какими они были личностями, вот что меня интересует.

— Прекратите задавать идиотские вопросы! — Ирина Бегун встала, и вместе с ней, как по команде, поднялись остальные женщины. — Разве вы не видите, что нам это неприятно?!

Если вам что-то надо, свяжитесь с нашими адвокатами. Пошли, девочки!

— Мы обойдемся без докторов! — ополчилась на гостью Фаина Ягодка.

— Да! Да! К чему эти расспросы... Уже ничего не вернешь! — истерически всхлипнула Оксана.

— Простите, я не из любопытства, а исключительно для выражения соболезнования, — произнесла дежурную фразу Лученко. И как можно быстрее покинула будуар.

Мария Лапина обсуждала с подругами «сеанс психотерапии». Увидела выходящую Веру Лученко и подошла. Может, она что-то о них сообщит?

— А ваши дамы устроили мне довольно холодный прием...

— Ой, да не обращайте вы на них внимания, — сказала Лапина. — Весь клуб знает, что их семьи находились на грани развода. Причем развода трескучего, пакостного. Истории каждой — одна хуже другой. Поэтому даже самый невинный разговор о мужьях для них — как красная тряпка для быка. Если б мужья не погибли — что-то просочилось бы в прессу. А тогда жди настоящего скандала. Тут никакие нервы не выдержат.

***

Из прохладного особняка Вера Лученко шагнула в городскую духоту. Старая киевская улица Воровского поднималась от площади Победы к Львовской площади. Слишком узка она для того множества автомобилей, что сейчас пытаются по ней подняться или спуститься. Стоят или медленно едут... Сигналят... И по тротуару не пройти — он перегорожен заборами.

Стройки, стройки... Прохожие идут ей навстречу и обгоняют ее, они торопятся, им тесно — не разойтись, толкаются плечами...

Почему-то Вера почувствовала нахлынувшую волну раздражения и горечи.

Кто меняет все вокруг до неузнаваемости? Кто делает из меня вечного странника неприкаянного? Кому это нужно — сносить старые киевские дома и строить новые?.. Перекраивать улицы, переделывать площади. Не за что зацепиться узнаванием, все новое, гладкое, стеклянное — мертвое. Холодное.

Никого и ничего не осталось. Как и не было. Старые особняки, фонтаны и уголки стирают с лица города — как сдирают старые обои: безжалостно, без колебаний. И заклеивают новыми память киевлян. Пластическая хирургия, операции следуют одна за другой... Они делают из любимого города уродца. Только где-то в подворотнях, в темных закоулках еще прячутся испуганные тени старого Киева. Их немного, они отступают перед гордыми европейскими стеклобетонными бизнес-центрами, от которых тошнит. Они как фарфоровые искусственные зубы. Имплантаты, красивые, но чужие.

Как же так получилось, что старой нелюбимой власти давно нет, а прошлое продолжают уничтожать с большевистским азартом? Знание и ощущение своих корней придает человеку спокойное достоинство и лишает страха смерти. Хочется быть не щепкой в реке времени, а камнем. Хочется якорем зацепиться хоть за что-нибудь неизменное. Постоянное. С тайным желанием остаться здесь. Чтобы не разрушили, не ободрали, не застроили, не выбросили на помойку.

Но, как сказано у классика, все выйдет совершенно наоборот...

Черт возьми, совсем расклеилась, подумала Вера. Надо собраться. Уже сидя в маршрутном такси, она набрала номер Винницкого на мобильном телефоне.

— Паша? Здравствуй, дело есть.

— Всегда рад слышать тебя, Верочка... Что случилось?

— Ничего. — Она понизила голос до едва слышного. — Тут одному важному клиенту аутопсию надо бы сделать... Вернее, перепроверить, как проведена предыдущая процедура.

— Хм... А что, разве в твоей клинике патологоанатомы вскрытие проводят спустя рукава? — насмешливо поинтересовался бывший однокурсник.

— Тише ты, я в транспорте... Это не у меня, у Лизы Романовой.

— О, Лизуня!.. Как она?

— Паш, так ты можешь помочь? У тебя, паршивца, руки золотые и глаз-алмаз. Нам тебя не хватает в данном деле.

— Хе-хе! Умеешь уговорить, мать. Ладно, вечером созвонимся, сейчас не могу.

Они попрощались. Вера сунула телефон обратно в сумочку и огляделась. Все держали в руках мобилки. Все они — не здесь, вот забавно... Человек едет в маршрутном такси, все  вокруг него стоят или сидят, беседуя по сотовым телефонам, и он тоже разговаривает, и водитель разговаривает — они болтают, слушают, соглашаются, смеются, дают указания, просят прийти, сообщают, что уже подъезжают, — они не видят друг друга, не чувствуют, они разговаривают по мобильным телефонам... Нездешние.

Вера встала, проталкиваясь к выходу, по пути не удержалась, шепнула на ухо сидящей у окна женщине: «Вам лучше выйти, вы побледнели, здесь нечем дышать, можете упасть в обморок...» Женщина удивленно взглянула на неожиданную добрую советчицу. На ее лбу мелкими капельками блестел пот. А Вере стало легче, будто она занозу из ноги вынула. Дальше пусть как хочет, я свое дело сделала...

Завибрировало в сумке. Вера улыбнулась: это мой собственный сотовый спохватился и хочет быть, как все. Хорошо, что ей уже выходить. Она не любила публичных бесед по телефону.

— Слушаю, — сказала она, направляясь к пустой лавочке в тени. По дороге оглянулась: женщина все-таки послушалась, вышла. Вот и умница. Одним тепловым ударом сегодня меньше будет.

— Ма, это я, — сказала дочь энергично.

— Оленька! Как ты?

— Ты уже в отпуске? — спросила Оля и, не дожидаясь ответа, затараторила: — Слушай, я тут вырвалась ненадолго в Дом Выставок, приходи, есть на что посмотреть! Шоколадный фестиваль, представляешь? Угостишь свою маленькую дочечку шоколадом...

— Маленькая, — хмыкнула Вера. Оля вымахала выше мамы на голову и зарабатывала в своем рекламном агентстве столько, что Вере и не снилось. — Попрошайка ты маленькая и поросенок. Сама можешь мать угостить.

— Да шучу я, шучу. Соскучилась.

— Мне домой надо, Пая вывести... — заколебалась мать.

— Ничего с ним не случится, потерпит, — решительно заявила Оля. — Он все равно спит. Ну?

Они договорились встретиться внутри, справа от дверей. Потому что снаружи торчать жарко. По той же причине Вера решила не ехать одну остановку на транспорте, а спуститься на Европейскую площадь пешком. В маршрутке тяжело, душно, много страдальцев, и чувствительную Веру это отвлекает.

Телефон зазвонил, когда она мимо слепящего куполами Михайловского собора свернула на узкую Трехсвятительскую. Оля что-то забыла сказать?

— Да, слушаю.

— Вера Алексеевна, не вмешивайтесь вы в эти дела с погибшими на острове...

Лученко вздрогнула. Голос был странный: высокий, хрипящий, с металлическими прищелкиваниями.

— Кто вы такой?

— Послушайте внимательно, это очень важно, — скрипел голос. —  В первую очередь для вас. Если будете продолжать помогать подруге, вашим близким грозят неприятности.

Измененный голос, поняла Вера. Как у робота. Компьютерный, что ли? Что сказать, как реагировать? Она растерялась, молчала. Разлетелась привычная защита, сразу стало невыносимо жарко.

— Я не угрожаю, а предупреждаю. Подумайте, стоит ли жертвовать близкими. Просто остановитесь, и никого не тронут. — Загудел сигнал отбоя, на мониторе высветилась надпись «Звонок закончен».

Вера нахмурилась, вспоминая, как узнать номер звонившего. Вызвала журнал звонков, вгляделась. Ага: «конфиденциальный номер». Значит, неизвестно чей. Андрей как-то ей объяснял, что если хочешь кому-нибудь позвонить, но так, чтобы твой номер ни в коем случае не определялся, то можно заказать эту услугу у своего оператора связи. Причем конфиденциальным легко сделать как мобильный, так и обычный городской телефон. Стоит копейки...

Надо же. Так быстро отреагировали. Уже зашевелились!.. Интересно, где — на этой супер-пупер элитной базе на Ситцевом острове? Или в женском клубе? Скорее, в клубе. Уж очень сильно вдовы на нее обиделись...

Она привычно прислушалась к себе. Ничего. Никакой опасности. Молчит «тринадцатое» чувство... И баловство с изменением голоса... Несерьезно как-то, господа преступники. Лученко поколебалась и решила: при моей повышенной реакции на неприятности близких, когда стоит дочери чихнуть или подруге поссориться с любимым, и начинает болеть голова... Я тут же почую.

Так что не надо меня пугать.

7. Милиция не защищает, но предупреждает

Казалось, на шоколадном фестивале собрался весь город.

— «Шокоголики» всех стран, объединяйтесь! — кивая на пеструю толпу, сказала Ольга.

— Сколько народу, оказывается, как и мы с тобой, любят шоколад... — Вера старалась обходить людские водовороты.

— Ну что, ма? Будем смотреть, нюхать и пробовать?

— Если протиснемся, — сказала «ма». Она уже не знала, надо ли было сюда приходить. Слишком много посетителей. И настроение не очень-то «шоколадное», не выходят из головы угрозы неизвестного.

Посреди большого зала струями горячего шоколада бил фонтан. Пахло ванилью и какао. Плотной стеной его окружали взрослые и дети, слышался восхищенный гомон. По периметру стен были огорожены помещения с зазывными надписями «Почта», «Кафе», «Мэрия», «Бутик». Там тоже стояли в очередях за порцией шоколада обыкновенного, шоколада пористого, белого, молочного и десертного.

Впрочем, такой ажиотаж еще не доказывает всеобщую шоколадоманию. Это, скорее, мировосприятие. Просто люди едят шоколад, чтобы не чувствовать себя одинокими, уставшими. Чтобы жизнь на какое-то время перестала подбрасывать им разнообразные проблемы. Ведь у нее, жизни, с этим не задерживается. Бросил любимый или любимая? Наорал начальник, достала теща или свекровь? Замучили дети или взрослые? Короче говоря, все ведут себя неласково и враждебно? Съешь плитку шоколада. Восстанови гармонию в душе, примирись с человечеством при помощи сладкого лакомства из какао.

Стоя в очереди за горячим шоколадом, Оля весело щебетала.

— Мам! А я шокоголик? Как это определить?

— Если ты не просто любительница сладкого, а обожаешь шоколад страстно и всей душой и никогда не изменяешь ему с селедкой...

— Тебе бы все шуточки!

— Если на десерт всегда берешь его. Не выходишь из дому без плитки в кармане. Если он для тебя ассоциируется с праздником и приятными воспоминаниями. Если при малейшей проблеме и плохом настроении ты тянешь за ним руку, чтобы защититься от напастей внешнего мира... Короче, если ты думаешь, что день без шоколадной плитки зря прожит, то ты — это он. Шокоголик. Пойдем на второй этаж?

Экспозиция второго этажа позволяла почувствовать себя героем приключенческого фильма. На больших плазменных экранах демонстрировали первых известных творцов изделий из какао-бобов — индейцев майя. Тут же организовали бойкую «шоколадную магию» — изготовление напитков для воинов. Любители экстремальных ощущений пробовали огненное варево, смесь какао с кайенским перцем, и глаза их наполнялись слезами... Но новые уже стояли в очереди — бесплатно все-таки!

Мать и дочь нашли себе местечко в кафе на втором этаже, где взяли пирожные с веселеньким названием «Шоколадное безумие».

— Это твои профессиональные пирожные, — веселилась Оля.

Они на пару минут отошли за кофе. А когда вернулись, увидели, что в пирожное вставлена бумажная трубочка. Вытащив ее из сладкого крема и обтерев салфеткой, Вера прочла: «Не лезь в это дело, и сможешь есть и пить, не боясь крысиного яда».

Оля прочла записку и потрясенно уставилась на мать.

— И это ты называешь быть «защищенными от напастей внешнего мира»? Мам! Каким делом ты сейчас занимаешься?

— Я всего-навсего пытаюсь помочь Лизе Романовой.

— И поэтому в пирожном...

— Думаю, да.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что в больнице у Лизаветы как раз умер больной, отравленный крысиным ядом.

— Ни фига себе! — Олино лицо вытянулось. — Что ж нам теперь прикажешь делать? Не есть и не пить?!

— Пока что не вижу причин отказываться от «шоколадного безумия». — И в подтверждение своих слов Вера попробовала пирожное. Отхлебнув глоток кофе, она улыбнулась дочери. —

Как видишь, совершенно безопасно.

— Ты знаешь, что тебя просто пугают, да, ма? — Оле, наблюдавшей за матерью всю свою жизнь, было известно о ее повышенной чувствительности к опасности. Она на всякий случай понюхала пирожное и кофе, а потом со вздохом стала есть. — Кто бы это мог быть?

— Здесь столько народу, что засунуть нам записку в пирожное мог практически любой... Олюнь, слушай, мне нужна твоя консультация как компьютерного гения.

— Отвлекаешь, — снисходительно усмехнулась дочь. — Льстишь, чтоб я не дрожала от страха.

— А кто дрожит? Никто не дрожит... Скажи, можно ли с помощью компьютера изменить голос так, чтобы тебя не узнали по телефону?

— Можно и на компьютере отредактировать звуковой файл. Но это долго, во-первых. А во-вторых, это же будет запись, то есть монолог. Есть способы попроще.

— Да? Какие, легкие?

— Легче не бывает. Ты в «Подземном городе» на Бессарабке бывала? Наверняка нет, я знаю, духоты и тесноты не любишь. А там открылся магазин волшебных подарков. Ну, такие вещички прикольные, вроде тапочек с подогревом через USB-порт компьютера и много всякой всячины. Я там видела изменитель голоса, вот штука суперская! Так и написано: «Разыграйте своих друзей! С помощью переключателей на этом приборе создайте себе несколько разных голосов». Работает от батарейки. Похож на рупор с ручкой, сколько стоит, не помню. Но не особенно дорого... Ой, ма, посмотри!

Посреди зала на длинном прилавке устанавливали Эйфелеву башню, маску Тутанхамона и статую Свободы из шоколада. Возле них разместили несколько башен, мостов, женских фигурок и сердец. Ольга, не выдержав искушения, помчалась покупать шоколадную статуэтку. А Вера осталась сидеть у стола, обдумывая угрозы.

Выходит, теперь везде и всюду она будет находиться под неустанным наблюдением тех, кому не понравился ее интерес к смерти Бегуна...

***

Вера Лученко собиралась уже спуститься в подземный переход, чтобы на метро поскорее добраться домой. Тут ее окликнули сбоку:

— Верочка!

У тротуара стоял черный автомобиль с затемненными стеклами, пассажир на заднем сиденье чуть опустил стекло и выглянул. Федор Афанасьевич!..

Генерал Сердюк приложил палец к губам, поднял стекло и приглашающе приоткрыл дверцу. Вера все поняла. Она быстро уселась на сиденье, и автомобиль поплыл по Крещатику.

— Здравствуйте, милый Федор Афанасьевич, — не скрывала радости Лученко. — А я думала о вас...

— Знаю, девочка. Я тоже думал.

Он хоть и постарел за последние годы, но больным особо не выглядел. Жилистые крепкие руки, подтянутое лицо, умные глаза в сетке морщин, загорелый лоб оттеняют седые короткие волосы.

Федор Афанасьевич Сердюк, работник Министерства внутренних дел, познакомился с Верой Алексеевной давно. Много лет назад она вылечила его жену, «Елену Прекрасную» от заикания. С тех пор майор стал генералом, жена родила ему дочку, а Федор Афанасьевич и Лена относились к Вере Алексеевне не только как к своему семейному доктору, но и как к другу. Открыв для себя уникальность психотерапевта Лученко, понимая, с кем имеет дело, милиционер очень ценил их дружбу. И обращался к ней лишь изредка, в случаях крайней необходимости. К тому же очень тактично. Само собой разумеется, доктор Вера не отказывала. Но только когда расследование дела не шло вразрез с ее представлением о справедливости. Сам Сердюк помогал Вере добыть информацию, когда у нее в этом возникала необходимость.

— Как сердце? — спросила Вера.

— С сердцем у меня все в порядке, — угол рта Федора Афанасьевича нетерпеливо дрогнул. — А вот душа болит... Я, Верочка, не лечился в госпитале. Я там от начальства прятался.

Вера посмотрела на водителя.

— Это мой человек. Все в порядке, — сказал генерал. — К делу. С твоим быстрым умом ты уже догадалась, почему я «болел»...

— Что ж тут догадываться. Честный человек — он неудобен. Не выполняет глупые или преступные приказы...

— Да. — Верин собеседник посуровел, и она увидела: постарел все-таки. — Честным быть даже стыдно теперь, будто это какое-то тайное извращение...

Они спустились по улице Толстого и остановились в густой тени, на узкой улочке позади старого ботанического сада.

— Поговорим здесь, — сказал Сердюк. — Снаружи пекло, а у меня кондиционер.

Вера повернулась к нему.

— Послушайте, мы эту тему ни разу не затрагивали. А я давно хотела хоть с кем-то... Тем более именно с вами. Почему так получается? В одно далеко не прекрасное утро я просыпаюсь и вдруг обнаруживаю, что моя улица переименована. Э, да это еще полбеды! Мой любимый гастроном вдруг закрыли. Потом вместо него возникает хорошо если тысячная по счету аптека, хоть лекарства рядом. А обычно красуется бутик супердорогих цацок. Которые никому не нужны, и никто их не покупает.

— Вера...

— Подождите! Дайте уж я «оторвусь». Следующим утром просыпаюсь — перегородили улицу и начали стройку века. На несколько лет. Путепровод какой-нибудь. Выхожу из подъезда

— утыкаюсь в зеленый забор. Я этот кислотный зеленый цвет уже видеть не могу!.. Оказывается, снесли соседний старый дом и будут возводить тридцатиэтажный. Перекопали весь двор, и поэтому нет света и воды сутками. Затем я иду на рынок — а рынка нет, вместо него спешно строят стоянку для автомобилей. Я уж молчу про старый Сенной, лежащий в жутких развалинах, напоказ, уже несколько лет! Иду гулять по историческим местам, допустим, по Владимирской, — и не узнаю Киева: вместо старых аптек, лавок, хлебных магазинов — казино и адвокатские конторы!

— Вот что, Вера Алексеевна!.. А я тут при чем?! — рассердился генерал. Покосился на водителя.

— Вы хотите курить, Федор Афанасьич? Выйдем на воздух?

Он молча открыл дверь и вышел, Вера — за ним. Они присели на лавочку в тени каштана. Весь тротуар улицы Ветрова был занят автомобилями. Сверкал стеклами банк, оранжевой вывеской завлекал салон красоты, толпились люди у адвокатской конторы. Противоположная, залитая солнцем сторона узенькой улочки принадлежала ботаническому саду.

Каменная ограда заросла зеленью, не видной за припаркованными автомобилями.