Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Мессадье Жеральд - «Мессия. Человек ставший богом»

Первая часть
Годы, проведенные в безвестности

Глава I
Пролог
Жара, яркий свет и пыль смешались воедино и превратились в липкое месиво, как это часто бывает в конце зимы. Каждый год эта густая масса обрушивалась на Иерусалим, словно проклятие. Подгоняемая неистовыми шквалами ветра, она вздымалась на перекрестках яростными вихрями, как будто обманутый демон вымещал свое дурное настроение. Месиво слепило глаза, липло к вспотевшей коже, забивалось в ноздри и заставляло скрежетать зубами.

Зеваки, которые в столь скверную погоду не нашли для себя более достойного занятия, сидели на обочине дороги.
— Невозможно разглядеть его лица, — сказал кто-то из зевак. — Что он сделал?
— Это Ефраим, тот, кто ограбил и чуть не прикончил путника на прошлой неделе, на горе Злого Совещания.
— А как узнали, что это он?
— Ну, путник сумел убежать и описал своего обидчика, а потом грабитель, этот недоумок, отправился в публичный дом и расплатился серебряной монетой.
— Не понимаю: что честный путник мог делать на горе Злого Совещания?
— А я не понимаю, как можно устраивать публичный дом в Святом Городе.

Процессия и в самом деле направлялась к Ефраимовым воротам, тем самым, которые вели в Эммаус, Лидду и Иоппию. Но обнаженный человек не туда держал путь — через эти ворота можно было попасть и на Голгофу, на Лобное место, на ту самую гору, где он вскоре будет распят.

Наконец они добрались до вершины горы, где уже стояли пять крестов, один из которых был намного выше других. Был там и обыкновенный столб, ожидавший перекладину, которую вор сбросил на землю, тяжело дыша. Вор посмотрел на кресты и задрожал всем телом. На одном из крестов висели чьи-то жалкие останки. Коршуны расклевали у трупа макушку, а конечности были обглоданы спутниками смерти, коих немало, вероятно лисами и шакалами. Любители падали объели левый бок до самых ребер. Одной ноги не было. Очевидно, ее утащили стервятники после того, как палачи перебили несчастному берцовые кости. Коршуны, видимо, с особым остервенением набросились на шею казненного, так что безглазый череп удерживался на туловище только благодаря сухожилиям. Череп раскачивался на ветру, свисая на грудь, словно мертвец упрямо с чем-то не соглашался.
Один из легионеров прочитал приговор, в котором говорилось, что Ефраим заслуживает смертной казни через распятие, и передал документ главному палачу, стоявшему рядом. Главный палач был до того близоруким, что ему пришлось поднести документ совсем близко к правому глазу, чтобы различить слова.
— Ефраим, — произнес он. — Но так зовут моего старшего сына!

Когда крест был готов, помощники перекинули свободные концы веревки через перекладину и вздернули изнемогающего вора на крест. Его ноги болтались менее чем в метре от земли.
— Приступим! — сказал главный палач.
Легионеры стояли в стороне, не желая вдыхать зловонный запах, исходивший от разлагающегося трупа. Главный палач взял лестницу, приставил ее к кресту с левой стороны, вытащил из огромного кармана кожаного фартука молоток и гвоздь длиной с ладонь. Затем он схватил вора за запястье и стал ощупывать сухожилия, ища у самого основания кисти, между лучевой и локтевой костью, наиболее подходящее место, чтобы вбить гвоздь. Мощным ударом кулака он вогнал гвоздь на палец. Вор издал душераздирающий вопль, отозвавшийся эхом по всем окрестностям Лобного места и вознесшийся к желтому небу, обретя там полное звучание, прежде чем перейти в рычащие, почти животные звуки, прерываемые спазмами.
— Прекрасные легкие, не правда ли? — заметил главный палач. — Они немного продлят тебе жизнь!
И он забил гвоздь молотком в дерево. Вор рыдал. Кровь текла из его запястья и черными пятнами ложилась на иссушенную землю. Главный палач слез с лестницы и переставил ее вправо. На этот раз вор попытался оказать сопротивление. Дважды он вырывал запястье из рук своего мучителя, который от этого терял равновесие. Главный палач выругался. Наконец ему удалось удержать правое запястье вора на перекладине, и он, не заботясь уже о том, чтобы, как в первый раз, найти подходящее место, вогнал второй гвоздь, вложив в удар всю овладевшую им ярость. Он неистово бил по головке гвоздя, в то время как вор, срывая голос, издавал пронзительные вопли.
— Теперь ваша очередь, — скомандовал главный палач своим помощникам.
Веревки ослабли, и тело осужденного резко обвисло. Плечи вора хрустнули, а лицо побледнело. Из его уст вырвалось грязное ругательство, но это было все, что смогло исторгнуть его напряженное горло. Теперь он висел только на прибитых к дереву запястьях. Помощники развязали при помощи палки скользящие петли и смотали веревку. Главный палач спустился с лестницы и вытер лоб ладонью. Он наклонился к ногам жертвы, схватил их, немного приподнял и, скрестив стопы, поставил их на наклонную колоду, уже приделанную к столбу. Одним гвоздем он прибил обе стопы к колоде. Затем он вновь немного переставил лестницу и взобрался на нее, чтобы прибить над головой преступника табличку с надписью «Вор».

— Похоже, вон тот умеет держать удар, — сказал один из легионеров, указав подбородком на убийцу.
— Да, — согласился главный палач. — Он висит здесь уже три дня. Это зелот. Он заколол кинжалом солдата. Вы должны были об этом слышать.
— Так это он!
Висевший человек, хорошо сложенный насмешник, пристально смотрел на разглядывавших его легионеров. Багровый распухший язык свисал с его бесцветных губ, но о мучительных страданиях говорили главным образом плечи, суставы которых были растянуты до предела возможного. Распятый человек немного вытянул шею и глухо произнес:
— Свиньи!
В ответ главный палач, охваченный бешеной яростью, плюнул.
— Проклятый выродок! — пробормотал он и бросился к лестнице, схватив по пути дубину.
Главный палач взобрался на лестницу и двумя ударами перебил несчастному обе берцовые кости. Тот закрыл глаза. Напряженное тело, до сих пор поддерживаемое колодой, к которой были приколочены ступни, внезапно обвисло. Через несколько мгновений человек дернулся. Стоя на лестнице, главный палач приложил указательный палец к сердцу человека, покачал головой и, улыбаясь, спустился на землю.
— С этой дрянью покончено! — сказал он. — А ведь эта собака могла протянуть еще целую неделю!
— Целую неделю! — удивился один из легионеров.
— Два года назад у меня был один, который мог говорить и через неделю. Он осыпал меня проклятиями, — смеясь, сообщил главный палач.
На мужчин обрушился порыв ветра, и они закашлялись.
— Мне здесь больше нечего делать, пойду-ка я выпью пива, — сказал главный палач.
— Я тоже, — откликнулся один из легионеров.
— Хорошо, идем. При такой погоде ваш малыш задохнется через несколько часов. Когда идет дождь, они живут дольше, — заметил главный палач. — Тогда им легче дышать и у них есть чем утолить жажду.
Один из помощников главного палача взвалил лестницу на плечи, и пятеро мужчин направились в сторону Иерусалима.
— Знаете, что я вам скажу?.. — произнес главный палач. — Три года тому назад одного распятого украли! Да, да, украли! Словно белье, которое сушится на веревке! Какие-то люди пришли ночью и украли и гвозди, и человека! Никогда прежде ничего подобного не случалось! Вы только подумайте: украсть преступника!
— Он не был преступником, — возразил один из помощников. — Он был зелотом.
— А что такое зелот? Это ведь тоже преступник.
Они спустились с горы и исчезли в клубах пыли. Голгофа почти опустела. Тишину нарушали лишь не стихавшие жалобные стенания вора. В желтом небе появились коршуны. В лучах солнца клубилась пыль, а солнце казалось ожившим из-за непрерывных вихрей, которые превратили его из пурпурного нарыва в зеленое пятно, — солнце, это грозное божество, которое никак не могло быть Богом.
Глава II
Ужин у Ирода
В один из вечеров знойного лета 749 года от основания Рима капитан римского торгового корабля «Марсиана» вальяжно расположился на заднем мостике, укрывшись от солнца под навесом из полосатой ткани. Он жевал листья руты и неторопливо потягивал хмельной мед, в то время как его корабль плавно покачивался на волнах, стоя на якоре в Остии, одной из римских гаваней. Листья руты, наркотика, ввозимого из Палестины, должны были оберегать от солнечного удара, но все знали, что их сок заставляет забывать о сдержанности и правилах приличия. Однако капитан чувствовал себя скорее скованным с тех пор, как несколько дней назад ему сообщили о реквизиции «Марсианы» государством для нужд одного высокопоставленного пассажира, а именно — императорского легата Гая Клавдия Метелла. Капитан получил приказ доставить важного посланника в палестинский порт Ашкелон. Это означало, что в течение всех трех недель путешествия он будет лишен маленьких удовольствий своего ремесла. Иначе говоря, ему придется воздерживаться от разного рода махинаций, походов по злачным местам при остановках в портах, различных способов делать деньги, о которых не сообщалось владельцу «Марсианы». Следовательно, капитан не сможет вывезти вино из Рима и прихватить на обратном пути восточные изделия из стекла.
— Почему знаменитый пройдоха не выбрал одну из двух военных галер, которые должны сопровождать «Марсиану», чтобы защитить ее от нападений морских разбойников? — задавал себе вопрос капитан, бросая мрачный взгляд на длинные, с низкой осадкой корабли, выкрашенные в черный и желтый цвета, с желтым парусом, плавно покачивающиеся рядом.
В довершение всех бед легат опаздывал.
— Как я должен обращаться к нему: ваше превосходительство или ваше преосвященство? — спросил первый офицер.
— Ты никак не должен к нему обращаться. Это я обращусь к тебе, когда ему что-нибудь понадобится.
Офицер окинул взглядом пристань, затем посмотрел на галеры, на верхних палубах которых столпились почти обнаженные гребцы, по сорок восемь человек на каждом корабле. Они хотели надышаться полной грудью, перед тем как занять свои места.
— К чему вся эта суматоха? — спросил офицер.
— Я тебе уже говорил. Этот тип должен доставить в Палестину декрет о переписи населения. Налоговые дела. Каждому иудею придется выложить по нескольку монет. До сих пор Ирод, царь Палестины, прикарманивал все деньги. Теперь Цезарь хочет получить свою долю. Чтобы не было подвоха, Цезарь решил поиграть мускулами. Легат, галеры и прочая ерунда.
— Много денег? — спросил офицер, от удивления вытаращив глаза.
— Мне рассказывали, что в прошлый раз, когда Ирод шарил по карманам своих подданных, он сумел выскрести оттуда шестьсот серебряных таланов.
— Черт возьми! — воскликнул офицер. — А какой же на этот раз будет доля Ирода?
— Старый мошенник обязан своей короной Цезарю. Они дружки-приятели и сумеют поделиться. Но, может быть, Цезарь заберет себе все, откуда я знаю? — ответил капитан, выплевывая за борт зеленоватую слюну.
Офицер от волнения хрустнул пальцами.
— Почему они выбрали «Марсиану»? — спросил он.
— Не знаю. А вот и он! А ну, посторонись!
На пристани собралась небольшая толпа. Восемь рабов опустили носилки на грязную мостовую. Молодой всадник ловко спрыгнул с лошади и подбежал, чтобы поднять полог носилок и подать руку еще невидимому путешественнику. Худой человек с озабоченным лицом оперся о протянутую руку и поставил на землю сначала одну ногу, потом другую. Он поправил тогу, выпрямился и недоверчиво посмотрел на корпус «Марсианы», напоминающий луковицу.

Легат считал дни, остававшиеся до прибытия в Мессину. И его не постигло разочарование. Торговец, который приближался к своему шестидесятилетию и полному облысению, оказался достойным общества легата, хотя и занимался коммерческими делами. По военной выправке и тому, какими словами торговец поблагодарил за предоставленную ему возможность взойти на корабль, легат догадался, что у того был большой опыт армейской службы, и не ошибся. Торговец сражался в Армении в чине лейтенанта под предводительством Цезаря. Через час после того, как торговца представили легату, он почувствовал себя уверенней и счел возможным рассказать о днях своей былой славы в трактире, где они трапезничали под надежной охраной двух легионеров. Торговец присутствовал на волнующей церемонии, когда Фраат IV, парфянский царь, передал Цезарю орлов Красса и Антония, поскольку Август согласился уважать независимость Парфянского царства.
— Это было двенадцать лет тому назад! — вздохнул торговец.
Разгорячившийся от вина легат приободрился и стал вести себя уверенней в присутствии случайного попутчика и даже пригласил его в баню, поскольку почувствовал необходимость освежиться после пяти дней, проведенных в море, в течение которых у него не было ни малейшей возможности ни вымыться, ни побриться. Торговец поблагодарил и, догадавшись, что удостоился подобной милости благодаря приятному разговору, продолжал развлекать легата, пока они оба расслаблялись в тепидарии, а затем плескались в бассейне с холодной водой. Он умолк только тогда, когда массажист-африканец принялся растирать их ароматическими маслами, а брадобрей — брить.

Легат проявил особый интерес, когда торговец упомянул Иудею, а тот сразу же заметил это. Торговец посетовал на чванливое упрямство иудеев. Какой же нецивилизованный народ эти иудеи, в отличие от римлян! Они поклоняются, причем неистово, только одному богу, которого зовут Иеговой, и при этом боятся его, что, безусловно, постыдно. Совершенно невозможно объяснить, какие у них с этим богом отношения, коренным образом отличающиеся от того благоговейного почтения, которое питают римляне к Юпитеру или греки к Зевсу. Нет, у иудеев религия — почти семейное дело. Они считают этого бога отцом, заботящимся о могуществе одних только иудеев.
— Наш Юпитер, — добавил торговец, — вершит судьбами людей, не делая между ними различий. А этот Иегова отказывает в человеколюбии всем, кто не принадлежит к числу иудеев. Цезарь и Антоний, — продолжал торговец, — поступили не слишком мудро, выбрав иудеям в цари такого беспринципного человека, как Ирод.

— Чего же хотят иудеи? — спросил легат.
— Восстановить трон Давида, своего самого великого царя. Вот почему многие из иудеев ожидают прихода нового царя, который освободит их, опираясь на поддержку бога Иеговы. Этого будущего царя они называют Мессией.
Легат задумался над полученными сведениями. В Риме ему говорили, что Палестина беспокойная страна и что декрет о переписи может спровоцировать мятеж. Однако из разговора с торговцем он узнал гораздо больше, чем ему сообщили так называемые хорошо осведомленные придворные императора.
Прошло много времени. Пора было возвращаться на корабль. Ветер, предвещавший бурю, яростно свистел вдоль улиц и в порту, отчаянно хлестал волнами, перебрасывая их через мол, облеплял тогой ноги легата.
— Всего лишь небольшое ненастье, — сказал капитан, приветствуя императорского сановника.
Легат не осмелился возразить из страха показаться невежественным или испуганным.

На помощь прибежал торговец. Он принес кубок с водой и передал его секретарю, затем  вытащил из широкого кожаного мешка шкатулку из слоновой кости. Из нее он достал три черных шарика, не больше и не аппетитнее, чем кроличий помет, и, напустив на себя важный вид всезнающего врача, заставил легата проглотить их. Легат был до того растерян, что даже не побоялся быть отравленным. Он проглотил все шарики и запил их водой. Через час он заснул. Вскоре его мощный храп иногда перекрывал неистовый рев волн.
Легат проснулся глубокой ночью. Буря улеглась. Дул легкий бриз, и «Марсиана» плавно качалась на волнах. Секретарь спал на корме. Легата мучила жажда, и он отправился на поиски рабов — потребовать, чтобы они принесли ему несколько сладких лимонов, которые он купил в Мессине. При свете факелов матросы чинили квадратный парус бизань-мачты. По левому и правому борту на воде сверкали золотые блики — отражение пламени факелов, установленных на галерах. Казалось, что море светится в честь Нептуна. Легат, жевавший лимон, узнал в фигуре, притулившейся к бортовому ящику, торговца. В темноте было трудно разглядеть, сушил ли на ветру торговец свое платье или просто рассматривал звезды. Легат подошел к нему.
— Ваше превосходительство чувствует себя лучше? — спросил торговец.
— Намного, благодарю вас. Но что за лекарство вы мне дали? Оно сотворило чудо.
— В этом нет ничего чудесного. Это глина и морозник, одно из самых распространенных на Востоке средств от тошноты. Глина успокаивает желудок, а морозник — нервы.
. — Вы смотрите на звезды? — спросил легат. — Ваша торговля процветает благодаря гаданию по звездам?
— Нет, но, путешествуя по этим краям, нельзя не приобщиться к астрологии.
— А что говорят звезды? — спросил легат, пребывавший в благодушном настроении.
— В Египте мне сообщили, что в эти дни на небе должны появиться важные знаки. Долгий период, который продолжался более двух тысяч лет, близится к завершению. Мы прощаемся с эрой Овна и вступаем в эру Рыб. Если верить фиванским жрецам, это должно повлечь за собой грандиозные перемены.
— Грандиозные перемены, — задумчиво прошептал легат.
Легат тоже верит в знаки и предсказания. Он поднял глаза, но увидел лишь серебристую дымку. Наверное, знаки появятся на небе через несколько месяцев.
Когда «Марсиана» прибыла в Ашкелон, у легата возникло чувство, будто он давно уже жил на Востоке. Он был благодарен торговцу и спросил, может ли ему чем-нибудь помочь. Торговец правильно понял, что его вежливо просят удалиться, и ответил, что вознагражден уже тем, что удостоился чести проделать свой путь в обществе такой выдающейся особы, как императорский посланник. Разумеется, никто не должен был видеть, что посланник, прибывший из Рима для важных переговоров с царем, мог сходить с того же корабля, что и простой торговец. Когда комендант гарнизона узнал о прибытии императорского легата и поспешил встретить его у трапа корабля, торговца и след простыл.

Легат был готов к тому, что увидит провинциального тирана и грубияна, и поэтому заранее постарался принять высокомерный вид. Но каково было его удивление, когда перед ним предстал настоящий царь. Однако это произошло не сразу. Сначала у ворот Иерусалима легата встретил вооруженный отряд, состоящий, по его оценке, примерно из ста человек. Легат был вынужден признать, что их оружие и выправка ни в чем не уступали оружию и выправке римлян. Из-под шлемов струились белокурые волосы, что вызвало несказанное удивление у секретаря. Легат вспомнил, что Цезарь Август лично подарил восточному владыке четыреста галльских стражей. Несколько десятков галлов были включены в этот отряд, несомненно, чтобы напомнить легату Метеллу, что императорская милость намного опередила его появление на Востоке и что он, по сути, был всего лишь обыкновенным посланником. Что касается солдат — уроженцев Востока, то их не испугало появление двадцати римских легионеров, которым в Ашкелоне предоставили верховых животных. Правда, следовало отметить, что италики немного утомились в пути.

Секретарь послал рабов передать приказ. Легату сделали массаж, натерли его маслами, но, как ему казалось, взяли их слишком много. Затем он, нахмурившись, посмотрел на башмаки из мягкой белой кожи, проверил застежку и расположение складок тоги, сделал три шага в одну сторону и три шага в другую, ожидая, когда за ним придут. Вскоре в дверь постучали. Это был управляющий. За ним стояла целая фаланга людей в восточных нарядах: придворные и галльские стражи. Всю эту свиту собрали, чтобы проделать несколько шагов, отделявших дворец Асмонеев от нового дворца.
Дворец окружали пылающие факелы. Они окрашивали в бледно-охровый цвет высокие стены и четыре башни, рассыпали золотые искорки на доспехи и вооружение стражей, в несколько рядов стоявших перед портиком. В первой зале, где четыре треножника, вполне подходящие титанам, источали ароматный дым, строй чернокожих стражей атлетического телосложения, сжимавших в руках копья, обозначал уходивший вдаль горизонт. В следующей зале на каждой ступеньке лестницы, ведущей на верхний этаж, стояли иудеи и галлы. Два подростка подняли тяжелый полог, и сразу же зазвучали цимбалы. Легат наконец увидел Ирода.
Этот человек явно привык внушать страх. Лицо оливкового цвета, квадратная челюсть, глубокие морщины, длинные черные волосы, но главное — глаза, мрачные, цвета черного агата, словно вставленные в мешки полупрозрачной кожи фиолетового оттенка, что придавало ему сходство с ящерицей. Он улыбался, но бороздки, пролегавшие от ноздрей до уголков губ, не свидетельствовали ни о радости, ни о нежных чувствах. Он раскинул руки в знак приветствия, но его руки были достаточно сильными, чтобы без особого труда задушить человека. Он сделал шаг вперед, всего один шаг, и легат был вынужден пройти остаток расстояния между ними. Объятия были крепкими и многократными, однако легат сразу же понял, что находится во враждебном стане. Он был всего лишь носителем послания. А Ирод был не только другом Рима, но также и подлинным правителем Семи Провинций — Иудеи, Самарии, Галилеи, Переи, Трахонитиды, Батании и Ауранитиды, а вовсе не одним из тех легионеров, кого капризная удача и острый меч, а возможно, и милость слабоумного деспота вдруг оторвали от солдатской чечевичной похлебки и вознесли к фаршированной дичи и царскому венцу. Ирод был сыном идумейского князя и арабской царевны. По жилам, которые до сих пор никому не удавалось перерезать, текла истинно царская кровь, хотя, как говорил торговец на корабле, сами иудеи не считали Ирода своим законным царем. Следовало также помнить, что Ирод не был праздным владыкой. Он последовательно проводил в жизнь свою политику и покорил парфян, арабов, а теперь и иудеев. Легат понял, почему Цезарь благоволил к Ироду — Цезарь умел распознавать настоящих царей. Всегда подмечавший детали, легат украдкой бросил взгляд на одеяние царя: оно было достойно внимания. Пурпурное платье, расшитое золотом и серебром, перехваченное широким плетеным золотым поясом, украшенным геммами, скрывало полноватые формы монарха. Круглый изумруд размером с вишню сверкал на одной руке, а рубин такой же величины — на другой. Сапоги из мягкой черной кожи были вышиты золотом. Подобный избыток украшений легату доводилось видеть на многих племенных вождях и царьках, это выдавало присущее им чувство неуверенности в себе. У Ирода это было не избытком, а скорее беззастенчивостью. Откуда-то раздались звуки флейты. Вероятно, играл музыкант, укрывшийся широкими складками занавесей. Ирод прилег на центральный диван, стоящий перед накрытыми столами, и пригласил легата устроиться на диване, расположенном справа от него. Легат подумал, что в царском дворце переняли привычку принимать пищу на римский манер. Распорядители провели свиту легата на отведенные им места.

Семь девочек, уже достигшие половой зрелости, полностью обнаженные под прозрачными газовыми тканями, если не считать вышивки, скрывающей лобок, вошли в залу гуськом. Окрашенные хной большие пальцы их ног, казалось, ласкали мраморный пол. Их выход сопровождался боем барабанов, а сами они порхали перед Иродом, демонстрируя чистое совершенство юности, но гибкие талии напоминали, что они действительно сделаны из плоти. Неожиданно они подняли руки, и одновременно взметнулись вверх их груди, выкрашенные в фиолетовый цвет. Девочки принялись вращать кистями, и сотни серебряных колокольчиков, прикрепленных к широким браслетам на запястьях, звучали все громче и громче. Вскоре к ним присоединились цистры и флейты, исполнявшие незатейливую мелодию. Затем танцовщицы, ударяя о пол пятками, начали медленно раскачиваться в такт мелодии. Разговоры сразу же прекратились. Римляне и царедворцы из Понта, Мидии и Кипра скосили глаза. Винные пары и аромат специй глубоко проникли в их тела.
У легата пересохло во рту.
— Это иудейские девочки? — спросил он.
— Нет, — беспечно ответил Ирод, — только финикиянки и сириянки.
Девочки все быстрее и быстрее кружились на пятках. Их маленькие груди дрожали, а губы приоткрывались, чтобы сделать очередной вдох. Легат протяжно вздохнул.
— Но, — произнес Ирод, глядя на легата — его глаза казались еще более темными из-за синих ободков вокруг них, — вы можете выбрать любую из этих девочек и провести с ней вечер, ваше превосходительство. Они свободны.

— Не заблуждайтесь. Это не жизнь иудейского царя. Иудейского царя больше нет, он больше не существует, поскольку больше нет иудейского народа. Я, ваше превосходительство, собрал воедино последние осколки Давидова народа. Без меня они быстро уничтожили бы друг друга в беспощадных междоусобных войнах. Я вернул им Храм, чтобы они видели, кем были в прошлые столетия. Они меня ненавидят, — грустно добавил он, — но я привык к горькому вкусу их ненависти. Вы можете сказать Цезарю, что я правлю Израилем.
«Да, — подумал захмелевший легат, — ты ловко втянул Цезаря в свою игру!»

Глава III
Сын сына
На следующее утро парфяне, сидя на своих верблюдах, явились к главным воротам дворца Ирода и с величественной простотой сообщили стражам, что им необходимо увидеться с царем. Один из стражей рысцой помчался во дворец, а другие, как и случайные прохожие, с любопытством разглядывали чужеземцев, их высокие шапки из темного войлока, сандалии из золоченой кожи, широкие вышитые плащи. Иерусалимляне  —так греки называли жителей Иерусалима — гордились тем, что на своем веку повидали представителей разных народов и многие виды животных, они даже искренне считали, что видели все и вся. Однако они сумели сохранить чувство неподдельного интереса ко всему живописному и необычному. Через несколько минут страж вернулся в сопровождении распорядителя. Верблюды, не сходя с места, справили нужду, но парфяне, ничуть не смутившись из-за неуместного появления катышков, внимательно поглядели на распорядителя и задали тот же вопрос, который вертелся и у него на языке:
— Кем вы будете?
И только тогда, убедившись, что перед ними сановник соответствующего ранга, парфяне заявили, что они привезли его величеству дружеское послание от своего повелителя, Фраата IV, царя Парфянского царства, а также сообщение чрезвычайной важности. Что касается их самих, то они, все трое, были верховными священнослужителями. Пораженный до глубины души распорядитель ответил, что немедленно доложит царю о парфянах и о цели их приезда. И он пригласил их во дворец. Распорядитель рассчитывал, что парфяне спешатся, но они этого не сделали. Они проехали через ворота на верблюдах и только в центре дворика отдали команду верблюдам опуститься на колени, чем вновь привлекли к себе всеобщее внимание. Верховные священнослужители спешились, отряхнули одежду, потянулись всем телом и дружно зевнули.
— Не соизволите ли вы подождать во дворце? — спросил распорядитель.
Они обменялись взглядами и после минутного колебания вытащили из широких седельных мешков, висевших по бокам верблюдов, различные шкатулки, мешочки и пергаментные свитки.
— Будьте любезны, велите дать воды верблюдам, — сказал один из них распорядителю. — По ведру каждому животному.
Приказ эхом прокатился по всему двору.

Наконец трое чужестранцев оказались на одном уровне с распорядителем, который быстро окинул их проницательным взглядом. Все они были высокого роста, все приближались к пятидесятилетию и явно привыкли, чтобы их приказы выполнялись мгновенно. Одним словом, это были красивые величавые мужчины с черными кудрявыми бородами, смуглыми лицами и большими глазами, подведенными черным. Эти зороастрийцы, безусловно, развлекут царя. Но какое послание они привезли?

— Настал очень важный момент, ваше величество. В этом году произойдет событие, которое случается только один раз в 2186 лет, то есть каждый сидерический месяц Великого Небесного Года, длящегося двадцать шесть тысяч солнечных лет, — громко и торжественно произнес один из верховных священнослужителей.
Ирод растерялся. Он повернулся к одному из придворных, который сильнее других нахмурил брови, но не только потому, что пытался вникнуть в суть слов парфян.
— Это означает, — продолжал верховный священнослужитель, — что Зодиак, вращающийся вокруг Солнца, перейдет из одного знака в другой. Иными словами, мы перейдем из знака Овна в знак Рыб, согласно греческой астрологии, с которой вы, ваше величество, вероятно, лучше знакомы, чем с нашей. По нашей астрологии, мы переходим из знака Варак в знак Маик.
— Вы проделали столь долгий путь для того, чтобы сказать нам все это? — спросил придворный, еще сильней нахмурив брови. — Стоило ли это ваших трудов?
— Хочу представить вам придворного астролога, — сказал Ирод. — Его зовут Тисимах.
Верховный священнослужитель вежливо улыбнулся Тисимаху. Казалось, он остался совершенно равнодушен к колким словам астролога.
..
— Весьма ободряющее предсказание, господа. Однако в ноябре никто не ожидает рождения царского наследника. Ни в декабре. Ни в январе.
Парфяне, стоявшие на мозаичном полу, стали похожими на соляные столпы. От изумления у них даже отвисли челюсти. Влетевший ветерок свернул небесные карты. Тисимах облегченно смеялся над своими незадачливыми коллегами.
— Видите ли, досточтимые, — продолжил Ирод, — также ходили слухи, будто иудеи ожидают появления нового царя, потомка Давида. Несомненно, вам об этом говорили ваши сирийские друзья. Однако это предположение столь же неверно, как и предыдущее. В наши дни совершенно невозможно восстановить Давидово колено, поскольку после Зоровавеля оно настолько смешалось с другими коленами, что практически исчезло. Во всей Палестине вы не найдете ни одного иудея, который мог бы с полным правом утверждать, что он истинный наследник Давидова трона.
Успокоившиеся царедворцы снисходительно заулыбались. Ирод посмотрел направо, потом налево и, подняв глаза, строго сказал:
— Подумайте сами, досточтимые! Ведь нам приходится учитывать непрестанные придворные интриги, и, если бы такой человек действительно существовал, мы бы обязательно о нем услышали. Как вы знаете, наследники царского трона не рождаются от порыва ветра. Они должны быть зачаты царями. А если бы такой царь существовал, вы бы отправились к нему, не так ли? Что касается других претендентов, мечтающих захватить трон обманом или силой… Они долго не проживут!
Парфяне уже свернули свои палимпсесты. Сейчас они напоминали уличных торговцев, которые в дурном расположении духа собирают нераспроданный товар в конце неудачного дня.
— Звезды ошиблись, — подвел итог Ирод. — Не правда ли, Тисимах?
— Ни небеса, ни ваше величество никогда не ошибаются, — возразил Тисимах. — Просто их знаки порой неверно истолковывают.

— Я сейчас же буду готова, — машинально сказала повитуха, открыв дверь.
Повитуха не удосужилась окинуть посетителя даже беглым взглядом. Она оставила дверь открытой, словно не боялась пронзительного ветра, и побежала в комнату, чтобы взять накидку. И только когда повитуха вернулась, она обратила внимание на возраст посетителя.
— Что происходит? — спросила она с горечью. — Неужели в наши дни мужья стали настолько беспомощными, что не осмеливаются в холод выйти на улицу, чтобы позвать повитуху?
Она захлопнула дверь и продолжила:
— Где ваша дочь? Скажите, вы из Вифлеема? Не помню, чтобы я вас видела, хотя та, кто произвела вас на свет, должно быть, умерла много лет назад.
— Я живу не в Вифлееме, но я здесь родился, — ответил старик. — Моего отца звали Иаков. Он потомок Давидова колена. А меня зовут Иосиф. Я священник в Иерусалиме. Что касается женщины, то она мне не дочь, а жена по Закону.
Старая женщина резко остановилась и внимательно посмотрела на Иосифа. Восемьдесят, возможно, семьдесят пять лет. Она уже открыла рот, но, спохватившись, закрыла его.
— Куда мы направляемся? — спросила она несколько минут спустя.
— В хлев на окраине города, — ответил Иосиф.
— Идемте, — сказала повитуха, нахмурив брови. — Вы священник, а ваша жена рожает в хлеву?
— В трактире нет мест, — объяснил Иосиф. — Идем, женщина, у нас нет времени для пустых разговоров. Следуй за мной.
Они ускорили шаг и быстро добрались до мызы, действительно расположенной на самой окраине города. Около мызы стоял хлев, а в нем находились осел, вол и совсем юная женщина, скорее девочка, которой вряд ли было больше шестнадцати лет, — возраста, необходимого  для вступления в брак. Она лежала на соломе около двери.
— Я хочу пить, — прошептала она.
— Принесите ей попить, а для меня захватите сосуд с теплой водой, — распорядилась повитуха.
Прежде чем отправиться за повитухой, старик попросил мызника, чтобы тот согрел воду. Когда Иосиф пришел за водой, она уже кипела. Он шел к хлеву, держа в одной руке

Он сгорбился от возраста и печалей. Повитуха хотела что-то ответить, но тут молодая женщина горестно вздохнула.
— Я попросил вас помочь ребенку появиться на свет. Так сделайте это!
Он кипел от негодования. Чтобы человек его возраста и достоинства позволил растоптать свою гордость, сообщив повитухе, что не он отец ребенка своей жены! Старик сжался, низко опустив голову. Он смотрел, как кружатся соломинки, поднятые с земли ветром.
— Что происходит, равви? — вполголоса спросила повитуха. — Затем ты меня впутываешь в дело, где не обошлось без колдовства?
Колдовство! Да, у повитухи были серьезные причины подозревать его в колдовстве. Просвещенным людям тоже приходили на ум проделки демонов, когда они пытались объяснить загадочную беременность Марии. Мария застонала, затем издала приглушенный крик. Нельзя было терять ни минуты. Она должна была вот-вот родить.
— Если здесь есть хоть капля колдовства, со мной все будет кончено, — сказала повитуха. — Мне больше никогда не разрешат даже прикоснуться к беременной женщине.
Она хотела, чтобы Иосиф сознался, что это вызвано колдовством. У него была близость с Марией, но ее гимен оказался очень упругим, однако недостаточно упругим, чтобы…
— Говорю же вам, женщина, даю слово священника: здесь нет никакого колдовства.
Мария снова застонала, причем так громко, что осел поднял голову и навострил уши.
— А теперь помогите ребенку появиться на свет, иначе вы будете обвинены в детоубийстве, — резко произнес Иосиф.
Нахмурившись, повитуха пару минут обдумывала слова Иосифа.
— Тогда выйдите, — наконец сказала она.
Иосиф вышел в ветряную мглу. Он прислонился спиной к хлеву и стал почти невидимым на его фоне — коричневая глыба воспоминаний, мышц и костей, так хорошо слившаяся с обожженными кирпичами, что прохожий не различил бы фигуру старика и с десяти шагов.
Мария. До того как Иосиф встретил Марию в доме первосвященника в Иерусалиме менее года назад, он едва ли слышал ее имя. Ей тогда исполнилось двенадцать лет. Она была сиротой, дочерью Анны и Иоакима, супружеской пары, принадлежавшей, как и он, к Давидову колену. А он, Иосиф, мечтал в восемьдесят девять лет спокойно закончить земное существование, медленно угасая до тех пор, когда смерть приведет его к свету Господню. Однако первосвященник вызвал к себе Иосифа, чтобы сообщить ему, что, поскольку у Марии больше нет ни крова, ни родственников, которые могли бы позаботиться о ней, ей следовало назначить опекуна. Первосвященник подумал об Иосифе, так как слышал, что Иосиф не только человек высоких нравственных принципов, но и достиг того возраста, когда, если рассуждать здраво, исполнение мужчиной супружеских обязанностей становится фактически невозможным. Иосиф сразу же ответил решительным отказом. У него не хватит сил, чтобы сторожить девочку, вступающую в пору половой зрелости, без помощи женщины, разумеется, опытной женщины и к тому же бездетной, чтобы она могла оградить девочку от лукавства нежного возраста и всецело посвятить себя ее воспитанию. А потом придется искать девочке мужа и думать о приданом.

— С кем встречалась Мария? — спросил Иосиф у сыновей.
Он полагал, что Мария была уже на четвертом месяце беременности, следовательно, она вступила в преступную связь через три-четыре недели после того, как вошла в его дом.
— Она ни с кем не встречалась, — рассеянно ответил Симон. — Зачем ей встречаться с кем-то?
— У вас что, нет глаз, чтобы видеть? — закричал Иосиф. — Она беременная!
Сыновья удивленно посмотрели на отца, чистя зубы веточками сухой мяты.
— Беременная? — повторил Иуда. — Как это могло случиться?
Неужели они лгали? Или тут замешан кто-то другой? Отослав сыновей, Иосиф позвал Марию и принялся грубым тоном ее допрашивать:
— Девочка, в своем чреве ты носишь ребенка. Младенцы образуются лишь после того, как мужское семя попадает в тело женщины. Значит, ты уже не девственница и совершила телесный грех, не будучи связанной брачными узами. Кто он? Я хочу знать!
Мария покачала головой.
— Я девственница, — возразила она.
Какая ложь! Какая наглость! И все же Иосифа терзали сомнения. Он мог бы позвать повитуху, чтобы та осмотрела Марию. Беда в том, что повитуха не станет держать язык за зубами. Если она придет и обнаружит, что Мария беременна, она учинит скандал, едва выйдет за порог его дома, и тем самым сломает ему жизнь. Иосиф медлил, поскольку ему не удавалось ни добиться от сыновей очевидной правды, ни заставить Марию раскрыть ее тайну. А ведь очевидное не утаить!