Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Чарльз Эллингворт — «Тихая ночь»

Глава 2
Бреслау, Силезия, Восточная Германия
За три месяца до описанных событий, сентябрь 1944 года
 

— Почему ты не сообщил мне, что приехал?
Макс потянул за нитку, торчавшую из скатерти.
— Я собирался, правда, собирался.
— Ты вернулся месяц назад.
— Не преувеличивай. Не месяц, а три недели.
— Это же целая жизнь, исходя из сложившихся обстоятельств!

В голосе Мими прозвучал упрек. Куда делись легкость и веселость, еще минуту назад игравшие в его глазах? Макс помрачнел и потянулся за сигаретой. Его левый глаз нервно подергивался.
— Прости. Я очень хотел тебя увидеть, но, понимаешь, обстоятельства изменились. Я изменился. — И, словно пытаясь избежать дальнейших расспросов, он начал перекладывать книги, лежавшие на столе. — Так. Что у нас тут? Достоевский… Бальзак… Тургенев… У нас что, хороших немецких писателей не осталось? Мне, например, всегда нравился Манн. Да, помнится, и тебе тоже. Но он еврей, а не немец. Люди об этом часто забывают. — Макс положил книги на стол и продолжил с иронией в голосе: — Ну, какие новости? От Эрика никаких известий?
— Откуда ты знаешь, что он пропал без вести?
— Мне Райнхарт рассказал.
— Никаких.
— И не жди. Пропал без вести — значит, исчез, сгинул. Ты же, надеюсь, это понимаешь? Летом во время боевых действий тысячи солдат были окружены, попали в плен. Скорее всего, Эрик среди них.

Их беседу прервал внезапный спор, вспыхнувший возле лотка, стоящего неподалеку. Два солдата начали бросаться яйцами, и через секунду вокруг них собралась толпа зевак.
Крики стихли так же быстро, как и начались — один из фермеров делал недвусмысленные знаки.
— Ты счастлива здесь, Мими?
Теперь настал ее черед отвести глаза.
— Что ты имеешь в виду? Здесь в Бреслау? Здесь на востоке?
В этом захолустье? На этой ферме?
Макс пожал плечами.
— Да, это не Берлин…

***

Мими покачала головой.
— Макс, мой друг из Бреслау, сказал мне, что он, скорее всего, попал в плен. Кто знает, может, это действительно так. Жером хотел было ответить, но вдруг понял: что бы он сей час ни сказал, это будет бессмысленно. Слова не смогут утешить женщину, потерявшую мужа. Мими посмотрела на него с благодарностью. Некоторое время француз молча чертил по бумаге, прежде чем Мими решилась заговорить:
— А вы? Чем вы занимались до войны? Вы художник?

Жером снова рассмеялся, и Мими еще раз заметила странную метаморфозу, произошедшую с его лицом.
— Если бы я был художником, я бы уже давно умер от голода на каком-нибудь чердаке. Нет, я не художник. Я журналист. В Монтрее — так называется мой родной город на севере Франции — я работал в местной газете. Конечно, я хотел стать писателем, но, к сожалению, писательским трудом на жизнь не заработаешь.
— У вас интересная работа?
— Иногда да. Но по большей части приходилось писать о ценах на крупный рогатый скот и о разбирательствах в городском совете. Грустно, но, с другой стороны, это гораздо лучше, чем оказаться в заключении.
Теперь настал черед Мими удержаться от избитых слов сочувствия.
Жером продолжал:
— А вы? Вы носите титул графини, но, честно говоря, я представлял вас совсем другой.
— И какой же вы меня представляли?
Жером пожал плечами.
— Ну, кем-то вроде дам, изображенных на портретах, висячих в вашей библиотеке. Властной женщиной. Почему-то мне так показалось по выражению ваших глаз.
— Властной?
— Нет. Неправильное слово. Более сильной. Вот.
— Уже лучше. Да, я потеряла почву под ногами. Не знаю, что делать и как жить. Поэтому я читаю, управляю фермой и ужасно переживаю. И так последние четыре года. В общем, никакого прогресса.
— Я вижу, у нас с вами много общего.
Мими повернулась к Жерому, но на этот раз вместо того чтобы возмутиться, он уставился в пустоту, и кусочек угля замер на бумаге. Какое-то давно забытое чувство всколыхнулось в его душе. Жером перевел взгляд на Мими. Голубые глаза на фоне темных волос, аккуратно зачесанных назад, немного полноватые губы… Он показал рисунок. Мими вздохнула с облегчением.
— Ну, что вы думаете?
— А что, у меня действительно такой большой нос?
— Нет, и разрез глаз совсем не восточный. Простите, мне лучше удаются карикатуры. Ничего не могу с этим поделать. Пьер вышел из молотилки и, увидев, что Жером закончил работу, тут же позвал остальных полюбоваться шедевром.
— Ну что ж, графиня получилась гораздо лучше, чем бедняга Ганс-Питер. Но на вашем месте, графиня, я бы не давал ему больше книг…

Глава 12
Франция
Монтрей. Весна 1941 года

… Когда из-за погоды или по графику дежурств Адаму выпадал свободный вечер, поздние закаты мешали ему вернуться к домашней рутине, которая установилась между ним и Мари-Луиз: задернутые шторы дали бы повод для пересудов, а открытое миру окно не вязалось с интимными минутами у камина, которых и он, и она приучились ждать с удовольствием.

Вместо этого они стали будто бы ненароком — не договариваясь об этом открыто, — встречаться на лестнице. Мари-Луиз садилась на четвертую ступеньку, а немец — на стул у подножья, лицом к ней. Он завтракал, и они разговаривали — в основном по-французски, но все чаще переходили на немецкий. В арсенале Мари-Луиз были только отдельные слова, но она старалась, а над ошибками они вместе по-дружески смеялись. Мари-Луиз обладала врожденной способностью к языкам, и вскоре они уже переходили с французского на немецкий и наоборот, даже не замечая этого. Поиски немецкого эквивалента слову «пролеска» подтолкнули Адама к первому
шагу.

— Я хотел бы погулять в лесу и посмотреть на них; возможно, в эти выходные, потому что погода обещает быть хорошей. У меня есть в запасе увольнительные. Я… я тут подумал, а не смогли бы вы пойти со мной?

Мари-Луиз изумленно посмотрела на него. Он торопливо продолжал:

— Не в здешние леса, разумеется. Это невозможно, и я бы никогда такого не предложил. Я планировал съездить в Руан на два дня, и если бы вы согласились отправиться вместе со мной — мы бы, конечно, остановились в разных гостиницах, — это доставило бы мне огромную радость.

Мари-Луиз почувствовала, что краснеет, и принялась от волнения теребить обручальное кольцо.

— Это невозможно. Вы сами знаете. Если француженку увидят с немцем, то… то в нее, вероятно, будут плевать… или того хуже. Это невозможно. И не уговаривайте меня. Прошу.

Адам наблюдал за тем, как сумятица мыслей отражается в ее лице, и с нежностью убеждался, что она неспособна лгать.

— Вы правы. И я бы не стал вам этого предлагать. Но что, если в Руан поедут француз и француженка? Или немец и немка? Это будет проблемой? Мари-Луиз подняла на него озадаченный взгляд.
— Я ведь не всегда ношу эту форму. А вы хорошо говорите по-немецки — по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы французы не заметили разницы. Пожалуйста, я не вижу в этом ничего дурного.

Мари-Луиз смотрела на Адама, силясь прочесть его мысли. Она всем существом ощущала опасность этого прорыва на новую территорию, но вместе с тем — какое-то незнакомое волнение, приятно щекотавшее нервы, и риск, манивший удовольствием.

— Но что, если меня увидят?
— Кто? И даже если увидят, то только вас в обществе друга, быть может, кузена. Да, отличная версия: кузен из Эльзаса или коллега-учитель. В конце концов, я всего лишь предлагаю немного погулять, полюбоваться местными достопримечательностями и, быть может, пообедать или поужинать вместе, если вы пожелаете ко мне присоединиться. Я… я скучаю по нашим беседам, не буду этого скрывать. Не ждал, что посреди войны мне посчастливиться завести такую дружбу. Разве это плохо?

Мари-Луиз неуверенно улыбнулась ему.

— Нет. Вовсе нет. Но могу ручаться, что больше никто не посмотрит на это под таким углом. Согласны? Никто.

Она колебалась, постукивая двумя пальцами по надутым губам и внимательно изучая пол. Не поднимая глаз, Мари-Луиз стала гладить закрытые юбкой ноги от бедер к коленям, набираясь решимости.

— Когда?
— Я получу увольнительную на этих выходных. И прогноз погоды хороший.
— И пролески будут в самом расцвете?
— Непременно.
— Тогда я хочу, чтобы вы мне их показали…