Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Пиколт Джоди - «Девятнадцать минут»

Предисловие

Джоди Пиколт можно назвать воплощением американской мечты. Она с детства хотела стать писательницей и, к счастью для нас, читателей, добилась своей цели. Если бы она отступила, спасовав перед трудностями, которых было немало, мир лишился бы великолепных романов. Ведь Джоди Пиколт — тонкий знаток человеческой души. Вашему вниманию мы предлагаем один из ее романов — «Девятнадцать минут».
Это книга о жизни и смерти, о жестокости и прощении, о любви и потере, о родителях и детях, об отчаянье и надежде. Несмотря на чрезвычайно острую и болезненную тему, книга несет свет и дает надежду. Тема материнства и отношений с детьми занимает значительное место в творчестве Джоди Пиколт. «Я писательница только благодаря тому, что я мать», – говорит она о себе. Именно поэтому ее описание чувств родителей и эмоций детей вызывают такое доверие, в них нет надуманности, преувеличений, лжи. Чувства и переживания, о которых она пишет, знакомы каждому из нас.
Действие романа разворачивается в Стерлинге, небольшом американском городке. Событие, занявшее всего девятнадцать минут, перевернуло жизнь всех горожан. Однажды Питер Хьютон пришел в школу, достал пистолет и открыл стрельбу. Остановили его только через девятнадцать минут. Был ли его поступок ответом на издевательства и унижения одноклассников? Или причины кроются в другом? И теперь жителям города, даже тем, чьи дети не пострадали, предстоит задуматься, что послужило поводом такой агрессии и кто в ней виновен на самом деле. Главная героиня — Алекс Корниер — судья, и ей нужно решить, займется ли она делом Питера. Ведь ее дочь, Джози, тоже была в школе в тот день. Она утверждает, что ничего не помнит, но мать чувствует, что дочь что-то скрывает. Смогут ли они довериться друг другу? Расскажет ли дочь ей правду? Простит ли мать себя за то, что не смогла уберечь своего ребенка от опасности?
Один из героев книги говорит: «Никто и никогда, глядя на своего малыша, не думает: “Надеюсь, мой мальчик вырастет и станет слабаком. Надеюсь, он будет каждый день идти в школу и молиться, чтобы никто не обратил на него внимание”. Но знаете что? Такие дети рождаются каждый день». Мир детей очень часто жесток, он не прощает слабости, но взрослые порой не хотят замечать этого. Никто не знает правильного ответа на вопрос, как воспитать ребенка, чтобы он вырос счастливым, как уберечь его от опасностей и неприятностей, как не избаловать. «Легко сказать, что за каждым ужасным ребенком стоят ужасные родители, но как насчет тех, кто сделал все возможное? Как насчет тех... которые безоглядно любили, яростно оберегали и заботливо лелеяли — и все равно вырастили убийцу?»
Новость об очередной стрельбе в американской школе многих в нашей стране уже даже не шокирует. Ведь это происходит где-то далеко, за океаном. Мы надеемся, что нашим детям подобное не грозит, это издержки их демократии, их системы воспитания, в конце концов — их американской мечты. Но давайте задумаемся, так ли далеко от нас их горе? Расстроенная мать, отец, в тревоге не находящий себе места, не имеют национальности. Как не имеет ее и безграничная радость семьи при появлении малыша на свет или опасения при его первых шагах в жизни. В независимости от гражданства и национальности люди испытывают одни и те же эмоции. А насилие всегда, как известно, порождает насилие, и не важно, в какой точке земного шара это происходит.
Важно, что выход из этого круговорота есть. Вы найдете его вместе с героями книги Джоди Пиколт. От страницы к странице вы пройдете дорогой надежды.
Приятного вам чтения!

Часть первая

Если мы не изменим выбранное направление,
то окажемся там, куда направляемся.
Китайская мудрость

Надеюсь, когда ты это прочтешь, меня уже не будет.
Нельзя изменить то, что уже произошло; нельзя забрать обратно слова, произнесенные вслух. Ты будешь думать обо мне и пожалеешь, что у тебя не было возможности отговорить меня. Ты будешь пытаться найти то единственно верное, что можно было бы сказать, сделать. Думаю, мне следовало бы сказать тебе: «Не вини себя, это не твоя вина», но это будет ложью. Мы оба знаем, что мне не так просто было на это решиться.
Ты будешь плакать на моих похоронах. Будешь говорить, что все должно было быть иначе. Ты будешь вести себя так, как положено. Но будет ли тебе недоставать меня?
И, что важнее, будет ли мне недоставать тебя?
Хочет ли кто-нибудь из нас на самом деле знать ответ на этот вопрос?
6 марта 2007 года

...

За девятнадцать минут можно подстричь лужайку перед домом, покрасить волосы, посмотреть период хоккейного матча. За девятнадцать минут можно испечь лепешку или запломбировать зуб, можно сложить свежевыстиранное белье семьи из пяти человек.
Именно за девятнадцать минут были распроданы все билеты на игру плей-офф команды Титаны Теннеси. Ровно столько нужно времени, чтобы прослушать альбом «Close to the Edge» группы «Yes». Ровно столько длится серия комедийного сериала, если не считать рекламу. Ровно столько времени занимает дорога от границы Вермонта до городка Стерлинг в штате Нью Гемпшир.
За девятнадцать минут можно заказать пиццу и дождаться ее доставки. Можно прочитать ребенку сказку или сменить масло в машине. Можно пройти две мили. Можно подшить подол платья.
За девятнадцать минут можно остановить мир, или просто уйти из него.
За девятнадцать минут можно удовлетворить чувство мести.

...

Как обычно Алекс Корниер опаздывала. На дорогу от дома до здания высшего суда округа Графтон, штат Нью Гемпшир, уходит тридцать две минуты, да и то только в том случае, если превысить скорость, проезжая через Орфорд. Она спустилась вниз босиком в одних чулках, держа в руках туфли на высоких каблуках и тапки, которые взяла домой на выходные. Она свернула свои густые каштановые волосы в тугой узел и сколола его на затылке шпильками, приведя себя в надлежащий вид, перед тем как выйти из дома.
Алекс уже тридцать четыре дня занимала пост судьи в высшем суде. Она думала, что показывая свое рвение на посту судьи районного суда в течение пяти лет, она получила все права на этот пост. Но даже в свои сорок лет она оставалась самым молодым судьей штата. Ей все еще приходилось бороться за репутацию честного судьи — до этого она работала государственным защитником, и прокуроры считали, что она на стороне защиты, хотя решения, которые она приняла, работая в окружном суде, были предельно объективными. Подавая несколько лет назад заявку на пост судьи, Алекс искренне хотела доказать, что в этой судовой системе человек считается невиновным, пока не будет доказана его вина. Но она не могла предположить, что на нее, как на судью, принцип презумпции невиновности распространяться не будет.
Запах свежезаваренного кофе привлек Алекс на кухню. Там, согнувшись над дымящейся чашкой, сосредоточенно читала учебник Джози. Вид у нее был усталый — серые глаза покраснели, нерасчесанные каштановые волосы были небрежно собраны в хвост.
— Скажи, что ты не просидела здесь всю ночь, — сказала Алекс.
Дочь даже не подняла головы.
— Я не просидела здесь всю ночь, — эхом повторила Джози.
Алекс налила себе чашку кофе и опустилась на стул рядом с ней.
— Честно?
— Ты просила, чтобы я тебе это сказала, — рассеянно ответила Джози. — Ты же не просила говорить правду.
Алекс нахмурилась.
— Тебе не стоит пить кофе.
— А тебе не стоит курить, — ответила Джози.
Алекс почувствовала, как ее щеки покраснели.
— Я не…
— Мама, — вздохнула Джози. — Даже если ты открываешь окно в ванной, я чувствую, что полотенца пахнут дымом. — Она подняла глаза, словно ожидала, что Алекс признается еще в каких-то грехах.
У Алекс не было других грехов. У нее не было на это времени. Она хотела бы с такой же уверенностью утверждать, что и у Джози нет никаких пороков, что о своей дочери она может сказать то же, что сказал бы любой, увидев ее впервые: хорошенькая, пользуется популярностью, круглая отличница, прекрасно понимающая, что может случиться с теми, кто отказывается идти стезей добродетели. Девушка с большим будущим. Молодая женщина, которая была именно такой, какой Алекс мечтала видеть свою дочь.
Когда-то Джози очень гордилась тем, что ее мама работает судьей. Алекс помнила, как Джози сообщала о мамином продвижении по службе кассирам в банке, грузчикам возле продуктового магазина, стюардессам в самолете. Она расспрашивала Алекс о судебных делах и вынесенных решениях. Но все изменилось три года назад, когда Джози стала старшеклассницей — между ними постепенно выросла стена. Алекс не думала, что ее дочь скрывает от нее больше других подростков, просто их семья была особой: обычно родители лишь в переносном смысле могут осуждать друзей ребенка, а Алекс могла сделать это в буквальном смысле.
Мать тратит годы, направляя своего ребенка, стараясь научить ее на собственном примере, как уверенно и честно идти по жизни самостоятельно. Почему же она потом с таким удивлением обнаруживает, что уже давно не тащит проблемы дочери на себе, а наблюдает, как та движется по параллельному пути?
— Что же сегодня на повестке дня? — спросила Алекс.
— Тематическая контрольная. А у тебя?
— Предъявление обвинений, — ответила Алекс. Она украдкой бросила взгляд через стол, стараясь заглянуть в учебник. — Химия?
— Катализаторы, — Джози потерла виски. — Вещества, которые ускоряют реакцию, но не изменяются во время нее. Например, есть угарный газ и водород, а ты добавишь цинк и окись хрома, и… хотя какая тебе разница?
— Просто еще раз вспомнила, почему у меня была тройка по органической химии. Ты уже завтракала?
— Кофе пила, — ответила Джози.
— Кофе не считается.
— Считается, если нет времени, — заметила Джози.
Алекс мысленно положила на одну чашу весов последствия даже пятиминутного опоздания, а на другую очередной минус в ее резюме хорошей матери. «Разве не должен человек в шестнадцать лет быть в состоянии позаботиться о себе по утрам?» — Алекс начала доставать из холодильника продукты: яйца, молоко, бекон.
— Однажды я руководила неотложной принудительной госпитализацией в государственной больнице для душевнобольных по делу женщины, которая считала себя Эмерилом . Ее арестовали, когда она, положив целый фунт бекона в блендер, начала гоняться за мужем по кухне с ножом, выкрикивая как Эмерил в своих телешоу: «Бам!»
Джози оторвалась от учебника.
— Серьезно?
— Поверь мне, я бы сама не смогла такое придумать. — Алекс разбила яйцо в кастрюльку. — Когда я спросила ее, зачем она положила фунт бекона в блендер, она посмотрела на меня и ответила, что, похоже, мы с ней по-разному готовим.
Джози встала и, облокотившись о стол, смотрела, как мама готовит. Алекс была не очень хорошей хозяйкой — она не умела готовить жаркое, но зато гордилась тем, что помнит телефоны всех пиццерий и китайских ресторанов в Стерлинге, которые доставляют еду бесплатно.
— Расслабься, — сухо сказала Алекс. — Думаю, я смогу приготовить завтрак и не сжечь при этом дом.
Но Джози забрала у нее кастрюльку и плотно выложила кусочки бекона, словно сельдь в банке.
— Почему ты так одеваешься?
Алекс посмотрела на свою юбку, блузу и туфли на высоких каблуках и нахмурилась:
— А что? Слишком похожа на Маргарет Тэтчер?
— Нет. Я хочу сказать… какая разница, во что ты одета? Никто ведь не видит, что на тебе под мантией. Ты можешь надеть даже пижаму. Или тот свитер, который ты носила еще в колледже, с дырками на локтях.
— Независимо от того, видит кто-то мою одежду или нет, я все равно обязана одеваться… ну, благопристойно.
Джози продолжала готовить, но по ее лицу пробежала тень, словно Алекс дала неверный ответ. Алекс внимательно посмотрела на дочь — обкусанные ногти в форме полумесяца, веснушки за ушами, ломаный пробор — и увидела маленькую девочку, которая ждала ее у окна в доме няни, когда солнце уже садилось, поскольку знала, что Алекс придет за ней только в такое время.
— Я никогда не ходила на работу в пижаме, — согласилась она, — но иногда я закрываю дверь кабинета и сплю на полу.
Медленная улыбка удивления заиграла на лице Джози. Она восприняла мамино признание, словно случайно севшую на ладонь бабочку: такие моменты настолько поразительны, что, обращая на них внимание, всегда рискуешь их утратить. Но им еще предстояло ехать на работу, предъявлять обвинения защитникам, решать химические уравнения, и когда Джози выложила бекон на бумажное полотенце, чтобы стек жир, момент был упущен.
— Я все равно не понимаю, почему я должна завтракать, если ты этого не делаешь, — проворчала Джози.
— Потому что нужно достичь определенного возраста, чтобы получить право разрушать свою жизнь, — ответила Алекс и, кивнув на омлет, который готовила Джози, спросила: — Обещаешь, что все съешь?
Джози посмотрела ей в глаза.
— Обещаю.
— Тогда я поехала.
Алекс обвела взглядом кухню, довольная, что сделала все возможное, несмотря на нехватку времени, чтобы сыграть роль хорошей матери, потом схватила свой термос с кофе. Когда она выезжала из гаража, ее мысли уже были заняты решениями, которые ей предстояло написать в тот день, количеством обвинений, которые помощник внесет в список дел к слушанью, ходатайствами, словно по волшебству, появившимися на ее столе с вечера пятницы до сегодняшнего утра. Она была уже очень далеко от того мира, где ее дочь выбросила нетронутый омлет в мусорное ведро.

...

Иногда Джози казалось, что ее жизнь похожа на комнату без дверей и окон. Это была роскошная комната, и половина ребят из школы Стерлинг Хай наверняка отдали бы правую руку, чтобы попасть туда, но и сбежать из этой комнаты было невозможно. То ли Джози была не той, кем хотела, то ли она была той, с кем никто не хотел общаться.
Она подняла лицо навстречу струям воды — она сделала душ таким горячим, что на коже появились красные полосы, нечем было дышать и запотели стекла. Она сосчитала до десяти и только тогда вышла из-под струи и встала вся мокрая перед зеркалом. Ее лицо горело, волосы прилипли толстыми веревками к плечам. Она повернулась боком, придирчиво изучила свой плоский живот и немного его втянула. Она знала, что видел Мэтт, глядя на нее, что видели Кортни, и Мэдди, и Брейди, и Хейли, и Дрю. Она тоже очень хотела это видеть. Проблема была в том, что, когда Джози смотрелась в зеркало, она видела то, что скрывалось под кожей, а не то, что было нарисовано на ней.
Она понимала, как должна выглядеть и как должна вести себя. Она носила темные длинные прямые волосы, одевалась в модном магазине, слушала альтернативный рок и инди-рок. Ей нравилось ощущать на себе взгляды других девочек в школе, когда она сидела в школьной столовой, накрасившись косметикой Кортни. Ей нравилось, что учителя с первого урока запоминали, как ее зовут. Нравилось, что парни смотрели на нее, когда она шла по коридору с Мэттом в обнимку.
Но часть ее задавалась вопросом: что было бы, если бы они все узнали ее секрет? Что иногда по утрам ей не хочется вылезать из постели и навешивать на лицо чужую улыбку, что она пустышка, фальшивка, которая смеется в нужных местах, передает шепотом нужные сплетни и привлекает нужных парней? Фальшивка, которая уже почти забыла, как это — быть настоящей… да и, если уже начистоту, не хотела вспоминать, потому что это было бы еще больнее.
Не с кем было поговорить. Если у тебя возникают хотя бы сомнения по поводу того, принадлежишь ли ты к группе самых лучших, тогда тебе там не место. А Мэтт — что ж, он влюбился в ту Джози, которая лежит на поверхности, как и все остальные. В сказках, когда спадают маски, прекрасный принц все равно любит свою девушку, несмотря ни на что — и это само по себе превращает ее в принцессу. Но в старшей школе так не бывает. Она была принцессой, потому что встречалась с Мэттом. И по какой-то непонятной замкнутой логике Мэтт встречался с ней именно потому, что она была одной из принцесс школы Стерлинг Хай.
Она не могла рассказать об этом маме. Мама всегда говорила, что судья не перестает быть судьей, покинув зал суда. Поэтому Алекс Корниер никогда не пила больше одного бокала вина, никогда не кричала и не плакала. Нельзя переступать черту — и точка. Большинство побед, которыми так гордилась мама Джози — ее оценки, внешность, то, что она дружит с «правильными» ребятами, — были достигнуты не потому, что она сама очень этого хотела, а чаще всего потому, что она боялась не соответствовать идеалу.
Джози обернулась полотенцем и направилась в спальню. Она вытащила из шкафа джинсы и аккуратно сложила обратно две вывалившиеся оттуда футболки. Взглянув на часы, поняла, что нужно пошевеливаться, если она не хочет опоздать.
Но прежде чем выйти из комнаты, она засомневалась. Присев на кровать, она пошарила рукой под ночным столиком и нащупала полиэтиленовый пакетик, приклеенный липкой лентой к деревянной раме. Там был запас снотворного — собранный по одной таблетке из каждой упаковки, которую маме выписывал врач, чтобы она ничего не заметила. Понадобилось около шести месяцев, чтобы собрать пятнадцать таблеток. Она думала, что если запить их стаканом водки, то этого будет достаточно. Не то чтобы у нее был определенный план, например, убить себя в следующий вторник, или когда растает снег, или что-то вроде этого. Это было больше похоже на запасной вариант: если правда откроется и никто не захочет с ней общаться, то и Джози не захочет оставаться наедине с собой.
Она сунула таблетки обратно под столик и спустилась вниз. Войдя в кухню, чтобы собрать свой рюкзак, она обнаружила все еще раскрытый учебник по химии, а там, где она сидела, длинную красную розу.
Патрик сидел на светофоре в своей служебной машине без опознавательных знаков и ждал возможности выехать на автостраду. Рядом с ним на пассажирском сиденье лежал бумажный пакет с пакетиком кокаина внутри. Дилер, которого они арестовали в старшей школе, признался, что это кокаин, но Патрику все равно придется потратить полдня, чтобы отвезти его в лабораторию и ждать, пока некий тип в белом халате не скажет ему то, что он и так знал. Он покрутил ручку радио как раз вовремя, чтобы услышать о вызове пожарной бригады в здание старшей школы из-за взрыва. Скорее всего это бойлер. Здание школы было таким старым, что системы коммуникаций разваливались на части. Он попытался вспомнить, где в Стерлинг Хай находится бойлер, и подумал о том, что им повезет, если в этой ситуации никто не пострадает.
— Были выстрелы…
На светофоре включился зеленый, но Патрик не двигался. Сообщение о стрельбе в Стерлинге было достаточно редким событием, чтобы заставить его сосредоточить все свое внимание на голосе диспетчера в ожидании объяснений.
— В школе… Стерлинг Хай…
Голос диспетчера стал быстрее и громче. Патрик развернул машину и включенной мигалкой направился к зданию школы.

Сквозь статический треск слышались и другие голоса: офицеров, сообщающих о своем местонахождении в городе, дежурных начальников, пытающихся скоординировать силы и вызывающих подкрепление из Ганновера и Лебанона. Их голоса переплетались и путались, перекрывая друг друга, так что в итоге одновременно говорилось все и ничего.
— Сигнал 1000, — говорил диспетчер. — Сигнал 1000.
За всю свою карьеру детектива Патрик слышал это только дважды. Один раз в Мейне, когда безработный отец взял в заложники офицера полиции. И один раз в Стерлинге, во время предполагаемого ограбления банка, которое оказалось ложной тревогой. По сигналу «1000» нужно немедленно выключить рации и освободить линию для связи. Это значило, что речь идет не об обычной работе полиции.
Речь идет о жизни и смерти.

...

Хаос — это толпа учеников, выбегающая из школы и затаптывающая раненых. Это мальчик с самодельным плакатом с надписью «СПАСИТЕ НАС» в окне верхнего этажа. Две девочки, которые обнялись и плакали. Хаос — это алая кровь на тающем снегу, стайки родителей, превратившиеся в реку, а потом в ревущий поток, выкрикивающий имена пропавших детей. Хаос — это телекамера, которую тычут в лицо, это нехватка машин «скорой помощи», нехватка офицеров, отсутствие плана действий в то время, когда мир рушится на части.
Патрик остановил машину, выехав на тротуар, и схватил бронежилет с заднего сиденья. Адреналин уже пульсировал в его венах, расширяя границы зрения и обостряя чувства. Он нашел начальника полиции О’Рурка, который стоял с мегафоном посреди хаоса.
— Мы еще не знаем, с чем имеем дело, — сказал начальник. — Отряд специального назначения уже едет.
Патрику было плевать на спецназ. Пока они приедут, возможно, прозвучит еще сотня выстрелов, могут погибнуть дети. Он достал оружие.
— Я пошел.
— Черта с два. Не положено.
— Никто не знает, что положено, а что нет в таких ситуациях, — резко ответил Патрик. — Можете потом меня уволить.
Взбегая по парадной лестнице в здание школы, он едва заметил двух офицеров, проигнорировавших приказ командира и последовавших за ним. Патрик отправил их по одному на коридор, а сам с трудом протиснулся в двустворчатую дверь навстречу потоку учеников, спешащих наружу. Пожарная сирена ревела так громко, что Патрику пришлось предельно напрячься, чтобы услышать выстрелы. Он схватил за куртку одного из пробегающих мимо мальчишек.
— Кто это? — прокричал он. — Кто стреляет?
Мальчик покачал головой не в силах произнести ни слова и, вывернувшись, бросился прочь. Патрик смотрел, как он сломя голову пробежал по коридору, открыл дверь и выскочил на освещенный солнцем двор.
Поток учеников огибал его, словно он был камнем в реке. Дым клубился и жег глаза. Патрик услышал еще один выстрел и еле сдержался, чтобы сразу не броситься слепо в ту сторону.
— Сколько их? — прокричал он пробегающей мимо девочке.
— Я… я не знаю…
Мальчик рядом с ней обернулся, колеблясь между желанием помочь и выбраться отсюда.
— Там один парень… он стреляет во всех подряд…
Этого было достаточно. Патрик рванул против потока, как лосось, плывущий против течения. На полу разбросаны бумаги с домашними заданиями, стреляные гильзы перекатываются под подошвами. Подвесной потолок рассыпался от пуль, толстый слой серой пыли покрывал скрюченные на полу тела. Не обращая на все это внимания, Патрик нарушал все правила, которым его учили, — проходил мимо дверей, где мог прятаться преступник, пропускал комнаты, которые нужно было осмотреть. Вместо этого он шел вперед, подняв оружие, и его сердце колотилось, отзываясь пульсом в каждом дюйме кожи. Потом он вспоминал другие детали, которые не отмечал в тот момент: раскуроченная обшивка труб отопления, где прятались дети; оставленная на полу обувь, из которой ее хозяева выскочили в буквальном смысле; разбросанные рисунки учеников — изображения собственного тела на пергаментной бумаге перед кабинетом биологии — жуткое предсказание места преступления.
Он бежал по коридорам, которые казались замкнутым лабиринтом.
— Где? — вырывал он ответы у каждого из пробегающих мимо учеников, которые были его единственными ориентирами. Он видел брызги крови и учеников, скорчившихся на полу, но не разрешал себе смотреть дважды. Он бежал по гулкой центральной лестнице, и как только взобрался наверх, дверь со скрипом открылась. Патрик резко развернулся, вскидывая пистолет перед лицом молоденькой учительницы, тут же упавшей на колени с поднятыми руками. За белым овалом ее лица виднелись еще двенадцать, невыразительных и напуганных. Патрик почувствовал запах мочи.
Он опустил оружие и махнул рукой в сторону лестницы.
— Идите, — скомандовал он, но не остановился, чтобы проверить, послушались ли они его.
Повернув за угол, Патрик поскользнулся в луже крови и услышал еще один выстрел, на этот раз такой громкий, что в ушах зазвенело. Он проскользнул в открытую дверь спортзала, увидел несколько лежащих тел, перевернутую стойку для баскетбольных мячей, сами мячи у дальней стены, но никакого стрелка не было. Патрик знал, благодаря привычке по пятницам приходить сюда на школьные игры по баскетболу, что он сейчас в дальнем конце здания Стерлинг Хай. А это значило, что стрелок либо прячется где-то здесь, либо пробежал обратно мимо него, а Патрик не заметил… и, возможно, сейчас целится ему в спину.
Патрик развернулся к выходу еще раз, чтобы проверить свое предположение, и — услышал еще один выстрел. Он побежал к двери, ведущей из спортзала, которую не заметил сразу. Это была дверь в раздевалку, стены и потолок которой были выложены белым кафелем. Он опустил глаза, увидел под ногами веер кровавых брызг и направил пистолет за угол.
На полу раздевалки в одном конце лежали два неподвижных тела. В другом, поближе к Патрику, возле шкафчиков скрючился худощавый парень. Очки в проволочной оправе перекосились на его вытянутом лице. Его трясло крупной дрожью.
— С тобой все в порядке? — прошептал Патрик. Он не хотел громко разговаривать, чтобы не выдать свое местоположение стрелку.
Парень только хлопал глазами.
— Где он? — одними губами спросил Патрик.
Тот вытащил из-за бедра пистолет и приставил к своей голове.
По телу Патрика опять пробежала горячая волна.
— Не двигаться, черт возьми! — прокричал он, беря парня на мушку. — Брось пистолет или я тебя застрелю к чертовой матери.
По спине и по лбу побежал пот, он почувствовал, что руки, сжимающие рукоятку пистолета, стали скользкими. Но все же он был готов изрешетить парня, если придется.
Указательный палец Патрика уже плотнее прижался к спусковому крючку, когда парень раскрыл ладонь, широко растопырив пальцы, и пистолет со стуком упал на кафельный пол.
Он немедленно бросился вперед. Один из офицеров, которого Патрик за своей спиной даже не заметил, схватил упавший пистолет. Патрик повалил парня на живот и надел наручники, вжав колено ему в спину.
— Ты один? Кто еще с тобой?
— Только я, — выдавил парень.
Голова Патрика кружилась, а биение пульса можно было увидеть сквозь кожу. Он смутно слышал, как второй офицер кричал, передавая информацию по рации:
— Стерлинг, мы одного задержали. Неизвестно, есть ли кто-то еще.
Все закончилось так же внезапно, как и началось. По крайней мере, если это можно считать законченным. Патрик не знал, есть ли где-нибудь в школе взрывчатка или бомба, не знал, сколько пострадавших, он не знал, сколько раненых смогут принять медицинский центр Дартмонт-Хитчкок и больница Эллис Пек Дей; он не знал, как проводить осмотр места происшествия такого масштаба. Цель была взята, но какой ценой? Патрик начал дрожать всем телом, осознавая, для скольких учеников, родителей и простых граждан он в очередной раз появился слишком поздно.
Он прошел несколько шагов и опустился на колени, потому что ноги его просто не держали, но сделал вид, что хотел осмотреть два тела в дальнем углу раздевалки. Он не обратил внимания, как другой офицер вытолкал стрелка за дверь и повел к ожидающей внизу полицейской машине. Он не обернулся ему вслед. А вместо этого сосредоточился на теле, лежащем прямо перед ним.
Парень был одет в свитер хоккейной команды. Под ним расплывалась лужа крови, а во лбу — стреляная рана. Патрик потянулся за бейсболкой с вышитой надписью «Хоккейная команда Стерлинга», отлетевшей на несколько футов. Покрутил на руке — получился круг неправильной формы.
Рядом с ним лицом вниз лежала девушка, от ее виска растекалась кровь. Она была босиком, и ногти на ее ногах были накрашены ярко-розовым лаком — точно таким же, каким Тара накрасила ногти Патрика. У него сжалось сердце. Эта девушка, как и его крестница, и ее брат, и миллионы других детей в этой стране, встала сегодня утром и отправилась в школу, не подозревая, что подвергнется опасности. Она доверила свою безопасность взрослым. Именно поэтому в школах после событий одиннадцатого сентября все учителя всегда носят удостоверение личности, а дверь в течение дня закрыта — считалось, что враг может придти с улицы, а не окажется парнем, сидящим за соседней партой.
Вдруг девочка пошевелилась.
— Помогите…
Патрик присел рядом с ней.
— Я здесь.
Он немного повернул ее и увидел, что кровь идет из пореза на голове, а не из стреляной раны, как он предположил. Он ощупал ее конечности. Он все время что-то ей бормотал, не всегда связно, но это давало ей понять, что она уже не одна.
— Солнышко, как тебя зовут?
— Джози…
Девочка приподнялась, пытаясь сесть. Патрик предусмотрительно передвинулся так, чтобы оказаться между ней и парнем — она и так была в шоке, ему не хотелось, чтобы у нее случилась истерика. Она приложила ладонь ко лбу. И когда та стала влажной от крови, испугалась.
— Что… случилось?
Ему следовало оставаться на месте и дождаться медицинской помощи. Следовало попросить помощи по рации. Но соблюдение правил, похоже, не всегда помогало. Поэтому Патрик поднял Джози на руки. Он вынес ее из раздевалки, где она чуть не погибла, поспешил вниз по лестнице и толкнул входную дверь школы, словно мог спасти их обоих.

Семнадцать лет назад

Перед Лейси сидело четырнадцать человек, если учесть, что все женщины, которые пришли на курсы для будущих мам, были беременны. Некоторые вооружились блокнотами, ручками и в течение последних полутора часов записывали рекомендованные дозы фолиевой кислоты, названия веществ, способных нарушить развитие плода, и диету для будущей мамы. У двоих позеленело лицо во время обсуждения процесса естественных родов, и они выбежали в туалет, борясь с утренней тошнотой, которая, конечно же, преследует весь день, как когда мы говорим о холодах, на самом деле имея в виду почти целый год.
Она устала. Ее собственный отпуск по уходу за ребенком закончился всего неделю назад, и ей казалось очень несправедливым, что хотя теперь она могла не вставать ночью к своему ребенку, то должна была просыпаться, чтобы помочь родиться чужому. Ее грудь болела — неприятное напоминание о том, что ей опять нужно сцедить молоко, ведь завтра оно потребуется няне, чтобы покормить Питера.
И все-таки она слишком любила свою работу, чтобы полностью от нее отказаться. Ее оценки позволяли поступить в медицинский институт, и она собралась стать акушером-гинекологом, но вскоре поняла, что совершенно не способна сидеть рядом с пациенткой и не ощущать ее боли. Доктора выстаивают стены между собой и пациентами, а медсестры их ломают. Она перевелась на программу, после которой получила диплом сестры-акушерки, что позволило ей вмешиваться не только в симптоматику, но и в эмоциональное здоровье будущей матери. Возможно, некоторые доктора в больнице считали ее чудачкой, но Лейси искренне верила, что в ответ на вопрос: «Как вы себя чувствуете?» — намного важнее услышать о том, что идет хорошо, а не о том, что идет не так.
Она перегнулась через пластиковый макет растущего эмбриона и подняла одну из известных книг с рекомендациями для беременных.
— Кто из вас видел эту книгу раньше?
Поднялось семь рук.
— Понятно. Не покупайте эту книгу. Не читайте эту книгу. Если она уже есть в вашем доме, выбросьте. В этой книге вас будут убеждать, что вы либо истечете кровью, либо у вас будет удар, либо вы умрете, в ней вы найдете описания еще сотни вариантов, которых не бывает при нормальной беременности. Поверьте, процент нормального течения беременности и родов намного выше, чем вероятность того, о чем пишут ее авторы.
Она посмотрела в дальний конец комнаты, где молодая женщина держалась за бок. «Судорога? — подумала Лейси. — Внематочная беременность?»
Женщина была одета в черный костюм, а волосы стянуты в аккуратный хвост на затылке. Лейси увидела, как она снова потянулась к своей талии, на этот раз доставая небольшой пейджер, который висел на поясе юбки. Женщина встала.
— Я… э-э, извините. Мне пора идти.
— Это не может подождать несколько минут? — спросила Лейси. — Мы сейчас пойдем на экскурсию в родильный зал.
Женщина отдала анкеты, которые Лейси просила заполнить во время занятия.
— У меня есть более срочные дела, — сказала она и быстро ушла.
— Что ж, — сказала Лейси. — Давайте, наверное, сделаем перерыв.
Когда шесть оставшихся женщин вышли из комнаты, она посмотрела на анкету в своей руке.
«Александра Корниер, — прочла Лейси и подумала: — За этой придется присмотреть».

Когда Алекс защищала Лумиса Брончетти в прошлый раз, он обворовал три дома — украл технику, а потом пытался продать ее прямо на улицах Энфилда, штат Нью Гемпшир. Хотя Лумис оказался достаточно предприимчивым, чтобы задумать это преступление, он не сообразил, что в таком маленьком городке, как Энфилд, навороченная стереосистема сразу же вызовет подозрения.
Очевидно, вчера вечером Лумис продвинулся по криминальной карьерной лестнице, когда он и два его друга решили наказать торговца наркотиками, который принес им недостаточно травки. Обкурившись, они связали того по рукам и ногам и бросили в багажник. Лумис ударил торговца по голове бейсбольной битой, проломив ему череп, и у парня начались судороги. Когда он начал захлебываться собственной кровью, Лумис повернул его на бок, чтобы он мог дышать.
— Не могу поверить, что они обвиняют меня в нанесении тяжких телесных повреждений, — говорил Лумис Алекс через решетку камеры задержания. — Я спас парню жизнь.
— Что ж, — сказала Алекс. — Мы могли бы это использовать, если бы не вы сначала избили его.
— Вы должны просить, чтобы мне дали не больше года. Я не хочу, чтобы меня отправили в тюрьму в Конкорде…
— Знаете, вас ведь могут обвинить в попытке убийства.
Лумис бросил сердитый взгляд.
— Я оказываю копам услугу, очищая улицы от таких отбросов.
Алекс понимала, что то же самое можно было сказать и о самом Лумисе Брончетти, если его осудят и отправят в тюрьму штата. Но ее работа состояла не в том, чтобы судить Лумиса. Она должна была выполнять работу защитника, несмотря на свое личное отношение к клиенту, показывать Лумису одно лицо, зная, что второе, настоящее, надежно прикрыто маской, и не позволять своим чувствам влиять на усилия по доказыванию невиновности Лумиса Брончетти.
— Давайте подумаем, что можно сделать, — сказала она.

Лейси открыла ящик стола и достала стопку информационных листов агентств по усыновлению детей различных религий, адвокатов, занимающихся частными усыновлениями. Алекс взяла буклеты и держала их, как игральные карты.
— Ну а сейчас давайте все же поговорим о вас и вашем самочувствии.
— Со мной все в порядке, — спокойно ответила Алекс. — Меня не тошнит, я не устаю. — Она посмотрела на часы. — Но уже опаздываю на встречу.
Лейси поняла, что Алекс относится к тем людям, которые стремятся держать под контролем все сферы своей жизни.
— Ничего страшного не произойдет, если вы немного сбавите обороты во время беременности. Вашему телу это может быть очень нужно.
— Я в состоянии позаботиться о себе.
— А может, иногда стоит позволить делать это кому-то еще?
По лицу Алекс пробежала тень раздражения.
— Послушайте, я не нуждаюсь в сеансах психотерапии. Правда. Я ценю ваше беспокойство, но…
— А ваш партнер поддерживает ваше решение отдать ребенка? — спросила Лейси.
Алекс на секунду отвернулась. Пока Лейси подбирала слова, чтобы вернуть ее обратно, Алекс уже сделала это сама.
— У меня нет партнера, — холодно произнесла она.

Часть вторая

Отправляясь в дорогу мести,
вырой две могилы:
одну для своего врага, а вторую для себя.
Китайская мудрость
Стерлинг — небольшой городок. Здесь не продают наркотики на центральной улице и нет бедных кварталов. Уровень преступности практически равен нулю.
Именно поэтому люди до сих пор не могут оправиться от шока.
Они спрашивают, как такое могло случиться здесь?
А как могло такое не случиться здесь?
Для этого достаточно одного несчастного подростка с доступом к оружию.
И не обязательно ехать в большой город, чтобы найти того, кто подошел бы по этоим параметрам. Нужно только раскрыть глаза. Очередной потенциальный претендент на эту роль сейчас, возможно, спит наверху или развалился перед вашим телевизором. Но вы просто проходите мимо и делаете вид, что здесь такого не произойдет. Говорите себе, что с вами такого не случится благодаря тому, где вы живете и кто вы есть.
Так ведь проще, правда?

Пять месяцев спустя

О человеке многое можно сказать, если судить по его привычкам. Например, Джордан встречал кандидата в присяжные, который каждое утро готовил себе кофе, садился с чашкой возле компьютера и читал электронную версию «Нью-Йорк таймc» от начала до конца. Были и другие, которые никогда не заходили на сайты новостей, потому что их это расстраивало. Были и жители деревень, которые, имея телевизор, смотрели лишь шипящую трансляцию государственных телеканалов, потому что у них не было достаточно денег, чтобы протянуть кабель в их захолустье. А были еще и такие, которые покупали дорогие спутниковые антенны, чтобы смотреть японские мыльные оперы или «Час молитвы» в три часа ночи. Были те, кто смотрел CNN, и те, кто смотрел канал новостей FOX.
Шел шестой час индивидуального допроса кандидатов в присяжные, в процессе которого выбирались присяжные для суда над Питером Хьютоном. На это ушли долгие дни, проведенные в зале суда с Дианой Левен и судьей Вагнером перед креслом, куда один за другим садились потенциальные члены жюри присяжных и отвечали на вопросы прокурора и адвоката. Их целью было отобрать двенадцать людей плюс резерв, которых эти выстрелы лично не коснулись, присяжных, которые могли бы принимать участие в случае необходимости в длительном процессе, а не думать о своих домашних делах или о том, кто присмотрит за их маленькими детьми. Людей, которые не ловили каждое упоминание в новостях об этом судебном процессе в течение последних пяти месяцев — или, как Джордан про себя начал их любя называть, свалившихся с Луны.
Был август, и днем столбик термометра подбирался к отметке сорок. Как назло, в зале суда сломался кондиционер, а от судьи Вагнера, когда он потел, воняло нафталином и грязными носками.
Джордан уже снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки под галстуком. Даже Диана, хотя он втайне подозревал, что она — одна из степфордских роботов,  завернула волосы в узел и заколола карандашом.
— Ну что там у нас? — спросил судья Вагнер.
— Присяжный номер шесть миллионов семьсот тридцать тысяч, — пробормотал Джордан.
— Присяжный номер восемьдесят восемь, — объявил пристав.
На этот раз это был мужчина в брюках цвета хаки и в рубашке с короткими рукавами. У него были редеющие волосы, мокасины и обручальное кольцо. Джордан отметил все это в своем блокноте.
Диана встала и представилась, а затем начала задавать свой список вопросов. Ответы должны были определить, есть ли причина отказаться от кандидатуры этого человека — например, если у него есть дети, которые погибли в Стерлинг Хай, значит, он не сможет сохранять объективность. Если же такой причины нет, Диана могла использовать одну из своих черных меток, чтобы отстранить этого присяжного. У нее и у Джордана было по пятнадцать шансов отклонить кандидатуру потенциального присяжного без видимых причин. Диана уже использовала один против низкорослого лысого тихого программиста, а Джордан отказался от бывшего служащего военно-морских сил.
— Чем вы занимаетесь, мистер Олстроп? — спросила Диана.
— Я архитектор.
— Вы женаты?
— В октябре будет двадцать лет.
— У вас есть дети?
— Двое, сыну четырнадцать лет и дочери девятнадцать.
— Они ходят в государственную школу?
— Сын, да. А дочь учится в колледже, в Принстоне, — гордо ответил он.
— Вам что-то известно об этом деле?
Джордан знал, что положительный ответ не отменит его кандидатуру. Главное, верит он или нет тому, что говорят в прессе.
— Ну, только то, что я читал в газетах, — сказал Олстроп, и Джордан прикрыл глаза.
— Вы читаете одну и ту же газету каждый день?
— Раньше я читал «Юнион Лидер», — сказал он, — но их статьи выводили меня из себя. Теперь я стараюсь читать хотя бы «Нью-Йорк Таймс».
Джордан принял это к сведению. «Юнион Лидер» была известна своей консервативностью, а «Нью-Йорк Таймс» — либеральностью.
— А как насчет телевиденья? — спросила Диана. — У вас есть любимые телепередачи?
Вряд ли кому понравится присяжный, который по десять часов в день смотрит судебный канал. Также не хочется, чтобы присяжный обожал шоу Пи-ви Хермана.
— «Шестьдесят минут», — ответил Олстроп, — и «Симпсоны».
«Наконец-то, — подумал Джордан, — нормальный человек».
Он встал, когда Диана закончила задавать свои вопросы и уступила место ему.
— Вы помните, что вы читали об этом деле? — спросил он.
Олстроп пожал плечами.
— Что в школе стреляли и обвиняется в этом один из учеников.
— Вы знали кого-нибудь из учеников школы?
— Нет.
— Вы знакомы с кем-либо из тех, кто работает в Стерлинг Хай?
Олстроп покачал головой:
— Нет.
Джордан подошел к нему почти вплотную.
— В этом штате действует правило, которое разрешает поворачивать направо на красный свет, если вы сначала остановитесь на красный. Вам это известно?
— Конечно, — ответил Олстроп.
— А если бы судья сказал вам, что нельзя поворачивать направо на красный, а нужно ждать, пока загорится зеленый, даже если бы перед вами был знак, на котором ясно написано «Правый поворот на красный». Что бы вы сделали?
Олстроп посмотрел на судью Вагнера.
— Наверное, сделал бы так, как он говорит.
Джордан улыбнулся про себя. Ему было наплевать на то, как Олстроп водит машину — этот вопрос был специально рассчитан на то, чтобы отсеять людей, неспособных действовать вне правил. На этом судебном процессе будет не только информация, воспринимаемая на интуитивном уровне. Поэтому ему в жюри нужны люди с достаточно широкими взглядами, чтобы понимать: правила не всегда такие, какими кажутся, ему нужны люди, которые услышат новые правила и смогут им последовать.
Когда он закончил со своими вопросами, они с Дианой подошли к судье.
— Есть ли причины, чтобы отстранить этого присяжного от слушанья? — спросил судья Вагнер.
— Нет, Ваша честь, — сказала Диана, и Джордан отрицательно покачал головой.
— Значит?
Диана кивнула. Джордан посмотрел на мужчину, который все еще сидел на месте свидетеля.
— Мне он подходит, — сказал он.

Проснувшись, Алекс притворилась, что все еще спит. Приоткрыв глаза, она смотрела на мужчину, растянувшегося на второй половине ее кровати. Эти отношения, длившиеся уже месяц, оставались для нее такой же загадкой, как и созвездие веснушек на плече Патрика, изгиб его спины, зачаровывающий контраст его черных волос на белой простыне. Казалось, он заполнил собой всю ее жизнь. Она обнаруживала его рубашки в корзине со своим бельем, запах его шампуня на своей подушке, она снимала трубку, собираясь ему позвонить, и оказывалось, что он уже звонит ей. Алекс слишком долго была одна. Она была практичной, решительной, принципиальной (кого она пытается обмануть… все это только эвфемизмы, описывающие ее истинную сущность: она была упрямой) и поэтому думала, что такая внезапная атака на ее личное пространство будет раздражать. Но оказалось, что она, наоборот, чувствовала себя потерянной, когда Патрика не было рядом, как моряк, который после месяцев, проведенных в море, наконец-то вышел на берег и все еще чувствует волны океана под ногами, даже когда их там нет.
— Ты же знаешь, что я чувствую, когда ты смотришь, — пробормотал Патрик. Ленивая улыбка осветила его лицо, но глаза были все еще закрыты.
Алекс наклонилась над ним, ее рука скользнула под одеяло.

 

Книги этого автора
Электронные книги этого автора
Электронная книга Искра надежды. Подробная информация, цены, характеристики, описание.
Джордж никогда не думал, что станет тем, кто захватывает заложников. Но сегодня утром он пришел в центр, где проводят аборты, вооруженным и отчаявшимся. Именно здесь, по его мнению, его юной дочери сделали страшную операцию   Читать далее »
85 грн
Добавить в корзину