Закрыть
Восстановите членство в Клубе!
Мы очень рады, что Вы решили вернуться в нашу клубную семью!
Чтобы восстановить свое членство в Клубе – воспользуйтесь формой авторизации: введите номер своей клубной карты и фамилию.
Важно! С восстановлением членства в Клубе Вы востанавливаете и все свои клубные привилегии.
Авторизация членов Клуба:
№ карты:
Фамилия:
Узнать номер своей клубной карты Вы
можете, позвонив в информационную службу
Клуба или получив помощь он-лайн..
Информационная служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Если Вы еще не были зарегистрированы в Книжном Клубе, но хотите присоединиться к клубной семье – перейдите по
этой ссылке!
Вступай в Клуб! Покупай книги выгодно. Используй БОНУСЫ »
УКР | РУС

Анита Шрив - «Прикосновение»

Предисловие

Желание иметь семью, наверное, присуще каждому человеку. Дом, где царит любовь и понимание, где тебя всегда ждут и тебе всегда рады, — это подлинное счастье, которое нелегко обрести, но очень просто разрушить. О семье, любви и пойдет речь в этой книге. Ее автор — Анита Шрив — глубоко и проникновенно описывает внутренний мир своей героини.

Легкий язык, изящный стиль и глубокое содержание отличают ее книги от подобных. Это истории, рассказанные сердцем, которые не оставляют равнодушными читателей в десятках стран. Анита Шрив может служить примером для тех, кто мечтает стать писателем. Она шутит, что получила столько отказов от различных редакций, что ими можно оклеить комнату. Однако неудачи не сломили ее, она добилась поставленных целей.

Сегодня критики ведущих газет и журналов восторгаются ее романами, она обладатель престижной премии New England Book Award в номинации «Художественная проза». А ее роман «Жена пилота» так понравился известной американской телеведущей Опре Уинфри, что она включила его в список книг своего книжного клуба.

Главной героине романа «Прикосновение» — Сидни — выпала нелегкая судьба. Родители развелись, когда она была ребенком. Ей еще нет тридцати, но она уже дважды надевала свадебное платье и один раз носила траур. И сейчас Сидни приходит в себя после трагической гибели второго мужа. По иронии судьбы он, врач, умер в больнице, его не смогли спасти. Друзья помогают ей устроиться репетитором в семью Эдвардсов. Она должна помочь их дочери поступить в колледж. Миссис Эдвардс недолюбливает Сидни и относится к ней почти как к прислуге. А вот мистер Эдвардс стал ей настоящим другом и вторым отцом. В их доме на побережье она начинает новую жизнь, еще не зная, что ее ждет впереди. Ее жизнь похожа на море, где царит то штиль, то буря. Но Сидни из каждого шторма выходит более сильной и закаленной.

И несмотря на все беды, обрушившиеся на нее, не теряет силы духа. Правда, она сама не знает, сможет ли, после двух потерь, полюбить вновь. И вот в дом Эдвардсов приезжают взрослые сыновья — Джефф и Бен. Оба красивы, успешны и, похоже, заинтересованы Сидни. Кому она ответит взаимностью? Девушка переживает, что соперничество братьев может разрушить хрупкое семейное равновесие. Хватит ли у нее смелости вновь открыть свое сердце для любви? Переверните страницу и окунитесь в соленые волны океана, ощутив ветер новых надежд… Уитни, Кэтрин, Алли, Молли и Крису посвящается …

...

Три часа, мертвое время. Едва слышное поскрипывание песка под босыми ногами, ступающими по доскам пола. Мокрые полотенца, развешанные на спинках кроватей и на перилах веранды. Налетевший порыв ветра громко хлопает дверью, и кто-то неподалеку издает вполне предсказуемый возглас удивления. Юго-западный ветер, явление необычное даже для августа, наполняет удушающе горячим воздухом многочисленные комнаты летнего дома. Одна надежда на восточный ветер со стороны океана, и время от времени кто-нибудь да произносит вслух: «Хоть бы подул восточный ветер». Утренняя энергия растрачена на быструю ходьбу вдоль пляжа и занятия математикой, интенсивное чтение и вялый теннис. И даже на непродолжительную поездку в выставочный зал в Портсмуте, чтобы посмотреть на «ауди кваттро».

Сидни слышала, что осенью миссис Эдвардс понадобится новая машина. В доме гости, которые требуют внимания. Конечно, предпочтительнее иметь инициативных гостей, вносящих свежую струю, совсем как восточный ветер. Но Сидни это не касается. После обеда она свободна. За исключением нескольких часов частных уроков, за которые она получает неправдоподобно раздутую оплату, все ее время свободно, и это приводит ее в замешательство. Она переодевается в черный купальник. Нижние кромки растянулись и болтаются вокруг ног. Ей двадцать девять лет, и она в довольно неплохой форме. У нее волосы цвета… ей так и не удалось придумать название. Она не блондинка и не брюнетка. Ее полупрозрачные волосы обесцвечиваются к январю и оживают в августе, когда в них светятся золотые блики. Сидни дважды выходила замуж. Один раз она развелась, а второй — овдовела. Все, кто об этом слышит впервые, удивляются, как будто это самое интересное, что есть в Сидни. На веранде горшки с красной геранью искусно расположены на фоне синей воды и дюн с яркоеленой травой. Естественным подобное сочетание не назовешь, в природе эти оттенки вместе не встречаются.

Острые как нож травинки пронзают доски настила. Душистый горошек возвышается среди высокой травы справа и слева от дорожки. Непрошеные кулачки чертополоха упрямо пробива ются сквозь песок. На небольшой платформе в конце настила расположились два адирондакских стула, из которых трудно выбираться, а за ними лежит выгоревший на солнце зонтик. Две ржавые и неописуемо тяжелые железные подставки для зонтиков торчат в углу и, похоже, намертво срослись с настилом. Деревянная лестница без перил ведет налево, к пляжу в форме полумесяца, каменистый берег остается справа. Сидни бежит по горячему песку к кромке воды. Прибой спешит ей навстречу чередой катящихся друг за другом волн. Закрыв глаза, она ощущает на лице мелкие брызги. Она внутренне готовится прыгнуть в холодную воду. Мистер Эдвардс любит повторять, что это проясняет голову лучше электрошоковой терапии. Тиски ледяной воды, рой белых пузырьков. Жжение соли в пазухах носа, когда Сидни выныривает. Она становится на дно и спотыкается, опять становится и отряхивается, как это делают собаки. Сидни обхватывает себя руками и расслабляется, только когда чувствует, что ее ноги начинают неметь. Она ныряет еще раз. Вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, она переворачивается на спину и позволяет волнам, гораздо более сильным и высоким, чем они казались с берега, качать ее, поднимая на гребне и опуская вниз. Сидни — плавучий обломок кораблекрушения, одушевленный шокирующе холодной водой. Океанские волны качают ее и набивают песком ее купальник. В детстве, когда Сидни снимала купальник, она неизменно находила в нем целые пригоршни песка. Она погружается в воду, чтобы смыть с живота крапчатые комья, но видит приближающуюся высокую волну. Сидни встает, поворачивается к ней спиной и прыгает на гребень.

Самое сложное — поймать гребень. С вытянутыми вперед руками и закрытыми глазами она пулей несется сквозь белую пену. Затем оказывается на дне и оцарапывает обнаженное бедро. Сидни на четвереньках выбирается на берег. Отползающие волны выгребают песок из-под ее коленей. Волна, к встрече с которой она не готова, обрушивается на ее спину и шею. Сидни пытается отбросить с лица спутанные волосы, вытереть мокрые глаза. На пляже она видит очертания, которых там прежде не было: загорелая грудь, расплывчатое красное пятно. Мужчина в плавках широко распахнул перед ней яркорозовую ткань.

— Меня послали за тобой с полотенцем. Ты ведь Сидни, верно?

Было бы очень странно, если бы он ошибался. На тысячу ярдов пляжа в воде, кроме нее, никого нет. Мебель в доме белая. Идея хороша теоретически, но не на практике. Чехлы на двух диванах отмечены слабыми разводами и застиранными пятнами. На них нацеплялись катышки с темно-синего шерстяного свитера. Мелкий песок долго царапал гладкую поверхность кленового пола, и теперь пол выглядит так, как будто его драили металлической мочалкой. На лестнице, ведущей в подвал, стоит корзина: сплетенное из ивовых прутьев хранилище для предметов, которые не являются частью интерьера, но могут пригодиться. Сверкающий фиолетовый поводок. Неоново-розовый блокнот с отрывными страницами. Люминесцентноранжевый спасательный жилет. Практичность и спорт, пестрящие неестественными оттенками. Хотя, глядя на миссис Эдвардс, можно предположить, что она обитает в этом доме много десятилетий (или даже поколений — уже сложились семейные традиции, часто произносятся фразы, начинающиеся словами «а помнишь?..», полно старых банок для консервирования, набитых морской галькой и используемых в качестве ограничителей для дверей), на самом деле они приобрели его только в девяносто седьмом году. До этого, доверительно поведал Сидни мистер Эдвардс, они просто снимали какой-нибудь из близлежащих коттеджей.

В отличие от своей жены он не похож на человека, способного солгать. Сидни пользуется той же ванной, что и гости — супружеская пара из Нью-Йорка, прибывшая сюда в погоне за антиквариатом. Утром умывальник весь в голубых кляксах зубной пасты, а зеркало в розовых пятнах тонального крема и помады. Из-за кранов торчат использованные салфетки. Прежде чем умыться, Сидни привычно моет умывальник полотенцем для рук. На обратном пути она запихивает его в стоящую в коридоре бельевую корзину. Сидни сразу поняла, что восемнадцатилетняя дочь Эдвардсов Джули не блещет способностями и никакое количество частных уроков не сделает ее гордостью выпускного класса, как бы сильно на это ни рассчитывала миссис Эдвардс. Сидни уверена, что последний год окончательно сломает девушку.

Миссис Эдвардс со знанием дела рассуждает о Маунт Холиок и Свортморе. В крайнем случае о Скидморе. Сидни только удивленно моргает. Джули покладистая, старательная и сногсшибательно красивая, с гладкой розовой кожей и синими как море глазами. Сидни понимает, что эта девушка, которая готова заниматься целыми днями, разочарует свою мать и разобьет сердце отца. Последнее не потому, что она не поступит в один из колледжей, о которых так хорошо проинформирована миссис Эдвардс, а потому, что, несмотря на все свои усилия, потерпит неудачу. Соляная корка пересекает по диагонали все окна в доме, как будто на стекла плеснули морской водой. Окна, выходящие на океан, приходится мыть два раза в неделю, чтобы неописуемо красивым видом можно было любоваться не только снаружи. Сидни иногда чувствует, что ее присутствие нарушило равновесие в семье. Она старается помогать, когда в ее помощи нуждаются, ограничиваясь молчаливым присутствием во всех остальных случаях. Братья будут спать в комнате, именуемой «спальней мальчиков». Комната Джули выходит окнами на океан. Окна спальни мистера и миссис Эдвардс смотрят на болота. Гостей, как и Сидни, поселили в комнате с двумя односпальными кроватями. Мистер и миссис Эдвардс предложили Сидни обращаться к ним по имени. Однако когда она пытается произнести «Анна» или «Марк», эти слова застревают у нее в горле. Она находит другие способы упомянуть супругов, говоря «ваш муж», «он» или «твой папа».

Первый муж Сидни был летчиком-акробатом. Он пролетал между деревьями на скорости двести пятьдесят миль в час и исполнял фигуры высшего пилотажа над площадками длиной в милю. Случись ему зацепиться за какие-нибудь ворота или на мгновение потерять ориентацию от перегрузок, он рухнул бы на землю и разбился. Когда Сидни бывала свободна, она сопровождала Эндрю на выступления — в Эдинбург, Вену и Сан-Франциско — и наблюдала за тем, как он вращает самолет в воздухе со скоростью четыреста двадцать градусов в секунду. На всех авиашоу Эндрю был звездой и раздавал автографы. Он был одет в огнеупорный костюм и гермошлем, а на спине у него был прикреплен парашют, как будто парашют мог пригодиться ему в тридцати футах над землей. В течение года воздушные шоу казались Сидни экзотическим и волнующим зрелищем. На втором году она начала бояться. Рассматривая перспективы третьего года и возможное рождение ребенка, она представила себе, как Эндрю гибнет, охваченный огнем, и сказала: хватит. Ее авиатор, похоже, был искренне опечален крушением своего брака, однако оказался не готов пожертвовать ради него полетами.

Со вторым мужем Сидни познакомилась, когда ей было двадцать шесть лет. Ее правая покрышка лопнула на центральной магистрали Массачусетса, и Сидни вынуждена была остановиться у обочины. Минуту спустя ктоо врезался сзади в ее «хонду сивик». Сидни стояла в это время возле автомобиля и смотрела на шину. Поэтому ее сбила и протащила по дороге ее собственная машина. Дэниелу Фелдману, дежурившему в отделении неотложной помощи больницы Ньютон Уэллесли, пришлось срезать с Сидни одежду. Он пожурил ее за остановку на мосту, а через неделю повел обедать в один из лучших ресторанов Бостона. Через восемь месяцев после свадьбы у Дэниела, проходившего интернатуру в клинике Бет Израэль, в мозгу лопнул сосуд. Сидни узнала об этом по телефону. Новость оглушила и ошеломила ее. Большинство знакомых Сидни считаются с ее чувствами и не указывают ей на жестокую иронию судьбы.

Она развелась с одним мужчиной, потому что боялась, что он погибнет, только для того, чтобы выйти замуж за другого, который работал и умер именно там, где его должны были спасти. Но она видит, что мистер Эдвардс жаждет обсудить это с ней. Несмотря на доброту и приветливость, он не может удержаться и в конце концов затрагивает эту тему. … Вечером за обеденным столом восемь человек. Мистер и миссис Эдвардс сидят во главе орехового стола, сделанного мистером Эдвардсом. Овальная поверхность отполирована до блеска, скошенная кромка неровная, как будто инструмент время от времени выскальзывал из его рук. Сидни принципиально садится рядом с Джули. В подобной принципиальности не возникало необходимости, пока в столовую спускалось не более пяти человек. Но в присутствии братьев и гостей, с триумфом вернувшихся из Портсмута, не говоря уже о необходимости иметь дело со всевозможными штуковинами — неотъемлемыми элементами обеда с омарами, нагрудниками и прочим, Джули, похоже, немного растеряна и не уверена в себе.

— Я сделала математику, — доверительно сообщает она.

«Да ну ее, эту математику», — хочется сказать Сидни.

— Хорошо, — вместо этого произносит она одобрительноучительским голосом.

— Очень хорошо, Джули.

— У меня на сегодня не осталось уроков, — продолжает девушка и запинается, — то есть я хочу сказать, я могла бы…

— Нет, — говорит Сидни, — не сегодня. Сегодня особенный вечер. — Правда? — Приехали твои братья. Джули улыбается, переводя взгляд с Бена на Джеффа. Она сияет, но это не радость собственника. Сразу же после приезда Сидни почувствовала, что, возможно, от нее ожидают (за изрядную оплату) большего внимания к Джули, чем необходимо для уроков. Сидни не против. Они с Джули вместе гуляют вдоль пляжа. Девушка собирает красивые камешки и отполированные стеклышки, демонстрируя незаурядную наблюдательность. В этом она значительно превосходит Сидни, которая зачастую видит камешек, только когда Джули уже за ним нагибается.

Утром Джули нашла большой кусок аметиста, на котором можно было различить два круга. В верхней части внутреннего круга виднелась метка стеклодува. Гости, Венди и Арт, одеты слишком хорошо для обеда с омарами. На розовом оксфордском манжете Арта уже красуются белые мясистые волокна. Бен с наслаждением атакует своего омара. Джефф пальцами отламывает мягкие клешни и ест сладкую мякоть без масла. Миссис Эдвардс даже самые крошечные кусочки купает в желтой жидкости. В масле нет углеводов. Ни Венди, ни Арт во время обеда не обращаются к Сидни, установив сразу по прибытии, что она находится в доме ради Джули. Лет сто назад они отнесли бы ее к разряду прислуги. На плечи Венди небрежно наброшен шоколадно-коричневый свитер от Армани. Рукава связаны и болтаются спереди. Сидни знает, что свитер от Армани, потому что так написано на ярлычке, который торчит у Венди на шее. Через открытую дверь доносится шум прибоя, удивительно громогласного для такого жаркого вечера. Несмотря на распахнутые окна, в столовой нечем дышать. Сидни хочется на пляж. Ей хочется погрузиться в воду и поплыть. Три или четыре раза в жизни Сидни по-настоящему наслаждалась омаром. Каждый такой обед был скорее праздником, чем приемом пищи. Сегодня, однако, изысканная еда оставляет ее равнодушной. Она разламывает клешни, вилкой вынимает из них мясо. Жара похитила у нее аппетит. Во время обеда Сидни обращает внимание на то, что Бен все время рядом, в то время как Джефф, похоже, постоянно отсутствует. Совершенно ясно, что Бен — гурман, а Джеффу как будто безразлично, что он ест. Манеры Бена безупречны, все его внимание направлено на гостей, которые пространно рассказывают о какой-то лампе, сделанной из старинного клаксона и за бесценок приобретенной ими в Портсмуте. Джефф наклоняется к отцу и что-то шепчет ему на ухо. До Сидни доносятся слова «ставни» и «помочь тебе с этим».

— Мы просто влюбились в Портсмут, — говорит Венди. — Все эти кофейни и маленькие бутики.

— Толпа, — говорит Арт.

— Этот город преобразился в восьмидесятые, — замечает мистер Эдвардс. — До этого он мог похвастаться разве что верфями и грубостью нравов.

— Мы обедали на набережной, — говорит Венди. — Арт заказал чаудер 1, а я жареных каламари 2.

— Почти невозможно припарковаться, — добавляет Арт.

— А потом мы гуляли по главной улице, и в одной из витрин я увидела эту лампу.

— Вы обязательно должны нам ее показать, — говорит мистер Эдвардс.

— Она упакована, — говорит Арт.

— Из Портсмута на пароме можно добраться до островов Шолс, — делится информацией Бен.

— Может, завтра так и сделаем? — произносит Венди в пространство.

— Так какие у тебя планы, Джефф? — спрашивает Арт, вытирая губы огромным бумажным полотенцем.

Джефф удивленно приподнимает светлую бровь.

 — Преподавание, — дружелюбно отвечает он. — Осенью. А сейчас — научная работа.

— Преподавание чего? Что именно ты преподаешь?

— Постколониальная Восточная Африка, — говорит Джефф. — Геноцид в двадцатом веке.

— А почему не Ближний Восток? И не борьба с терроризмом? Сверху Арт лысый, а во всех остальных местах волосатый. Из расстегнутого ворота его рубашки наружу рвутся пучки курчавых волос. Сидни пытается установить связь между этим человеком и мистером Эдвардсом. Ей это не удается. Она делает вывод, что друзьями здесь являются миссис Эдвардс и Венди. Похоже, запланированный на утро визит в Эмпорию, на местный блошиный рынок, обеим вскружил голову.

— Все мои бокалы оттуда, — говорит миссис Эдвардс, поднимая бокал на высокой ножке.

— Я никогда не плачу больше двух долларов за один предмет. Сидни тоже поднимает свой бокал и любуется тонкой ручной работой. Интересно, сколько лет этим бокалам и кому они раньше принадлежали?

— Он всех нас погубит, — с чувством произносит мистер Эдвардс. Из предыдущих разговоров Сидни знает, что он имеет в виду президента Соединенных Штатов. Вскоре после приезда Сидни узнала, что мистер Эдвардс изменил своим прежним политическим пристрастиям и что его обращение произошло во время борьбы, развернувшейся за президентское кресло. Похоже, миссис Эдвардс в предвкуше нии приезда сыновей каждый раз заново формирует и оформляет свои политические взгляды.

— Он нас отбросил на два века назад! — Сидни удивляет горячность мистера Эдвардса.

— Два века! По подсчетам Сидни они оказались в 1802 году. Она слаба в истории. А что, тогда было очень плохо? — Ты думаешь, его могут переизбрать? — Арт встревожен. Вилкой для омаров мистер Эдвардс пронзает воздух в направлении пакета из вощеной бумаги, в котором были доставлены уже готовые омары. … — Пострадает именно ваше поколение, — утверждает он. Его праведный гнев, судя по всему, по-прежнему силен.

— Вам еще долго предстоит выпутываться из этого безобразия. Чудовищные долги. Террористы. Жуткая внешняя политика. Все размышляют над будущим, которое и в самом деле выглядит зловеще. Миссис Эдвардс сжала челюсти (Сидни представила, как вечером в тиши и уединении супружеской спальни она будет резко отчитывать мужа). … Мистер Эдвардс и Сидни довели процесс мытья посуды до совершенства. Мистер Эдвардс замачивает столовое серебро в керамической вазе с широким горлышком, которую держат на кухне именно для этой цели. Он ополаскивает каждую тарелку и ставит ее в раковину. Сидни кажется, что он все еще размышляет о бумажном пакете, за который проголосовал бы, чтобы сместить действующего президента. Задача Сидни, с которой она справляется просто замечательно, — загрузить посудомоечную машину как можно более эффективно, чтобы вымыть всю посуду за одну загрузку. Она складывает стаканы в верхний поддон, опускает сетку и ставит сверху горшочки. Когда она заканчивает, в машину уже нельзя втиснуть ни одного предмета. Сидни устанавливает программу и бедром захлопывает машину. За два года, прошедших с тех пор, как умер Дэниел, ей пришлось заново научиться получать удовольствие от хорошо сделанных домашних дел: купленных по списку продуктов, двух выполненных поручений за один вечер, загрузки посудомоечной машины, доведенной до уровня высокого искусства. … На следующее утро все окутано туманом. Настойчивые сгустки льнут к ограде, как часовые, окружающие дом.

Сжиженный воздух ручейками стекает по оконной сетке. Астматика никто не осудил бы, если бы ему показалось, что он тонет. Менее чем через десять минут береговая линия исчезает. Исчезает весь Атлантический океан. Сидни слышит прибой, но она его не видит. Случись заехать гостю, ему придется принять на веру вид, открывающийся из окон. Сидни жаль семью, живущую всего в четверти мили от Эдвардсов. Она видела, что там возвели шатер и растянули полотнище, гласящее «Свадьба Кристофера и Рапп». Она представляет себе, как эти люди готовились к свадьбе на открытом воздухе. Интересно, смогут ли гости разглядеть стоящую у импровизированного алтаря невесту?

Замысловатые прически продержатся не дольше нескольких секунд. Братья вместе отправляются на пробежку. Сидни посчастливилось разминуться с ними в прихожей. Вообще-то она виртуоз во всем, что касается выбора наиболее удачных моментов. Ей, например, удается появиться на кухне после того, как позавтракали Эдвардсы, но прежде, чем туда спустились гости. Когда Сидни заходит на кухню, ее встречают крошки вокруг тостера, незакрытая масленка на кухонном столе, тарелки с остатками нарезанных груш в раковине. Чашка из-под кофе с засохшими кругами красуется на краю стойки, указывая на то, что Бен завтракал стоя. Откуда Сидни знает, что из всей семьи именно Бен мог завтракать стоя и к тому же ограничиться чашкой кофе?

Короткая подъездная дорожка, ведущая к задней двери, вся заставлена машинами: краснокоричневое «вольво» миссис Эдвардс, «субару аутбек» мистера Эдвардса, серый «сивик» Сидни, черный «ленд ровер» Бена. Сидни интересно, какой автомобиль у девушки Джеффа. Она довольно долго размышляет на эту тему. Вполне вероятно, «пассат», но скорее всего «лексус». Сидни надеется, что это «лексус». Она представляет Викторию невозмутимой блондинкой, хотя, если честно, ей не удается вообразить Джеффа с девушкой. Дело не в том, что она считает, будто он недостоин иметь девушку или недостаточно привлекателен. Просто не может себе этого представить.

Сидни выходит на веранду с чашкой чая и оккупирует тиковый стул с белой подушкой. Из дома доносится сдержанно-раздраженный голос, пытающийся разрешить проблему утерянного ключа. «Я уверен, что он был у меня в кармане. Ты стирала мои вещи?» (Троя. Много лет назад. День поминовения. Ее отец потерял ключ. Или это была мать? От квартиры? От машины? От чего еще могли быть ключи у ее родителей? Еле сдерживаемое напряжение от невыносимой духоты взрывается, как будто в честь погибших. Сидни (ей одиннадцать лет?) сидит снаружи на цементных ступеньках крыльца. Идентичные ступени украшают все остальные дома на этой улице. Сквозь открытое окно до нее доносятся приглушенные обвинительные слова отца, истерический голос матери. Они ссорятся не из-за ключа, а из-за обманутых ожиданий. Сидни и в самом деле услышала слово «еврей», с силой запущенное матерью? Когда ее отец познакомился со своей будущей женой на концерте в Рассел Сейдже, он жил в Трое и работал в альтернативной газете. Мать Сидни полагала, что он писатель. Он был уверен, что она художница. Отец был немногословен и поселился с ней в многоквартирном доме. Это было вполне приемлемо для молодой пары, ожидающей реенка и стремящейся реализовать свои планы… Вот он перешел на крик… Он и в самом деле только что назвал сумочки матери «кричащими» и «безвкусными»? Родные матери Сидни жили в Коннектикуте и отказались приехать на свадьбу своей беременной дочери и еврея из Трои, захолустного городишка, еще более неприемлемого, чем религия жениха. Если он родился евреем, тут уж ничего не поделаешь, рассуждали они, но кто виноват, что он живет в Трое? Когда альтернативная газета закрылась, отец поступил на работу в таблоид «Троя-рекорд», напичканный объявлениями, местными спортивными новостями и некрологами. Мать шила сумочки из шелка и злилась, если кто-нибудь в ее присутствии произносил слово «ремесло». Оба были смертельно разочарованы друг в друге и считали себя обманутыми, одураченными. Возможно, отец в меньшей степени, чем мать, потому что было похоже, что у него генетическая предрасположенность к неудачам. Его собственный отец, портной, вынужден был продать свою мастерскую мяснику, когда их район заселили итальянцы. Бабушка Сидни с присущей ей предусмотрительностью откладывала деньги, которых впоследствии хватило на трехэтажный дом в непрерывном ряду таких же домов. Она жила на верхнем этаже и сдавала два нижних.