Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Вільям Райан — «Пропавшая икона»

Предисловие

Хладнокровный палач-убийца, который замирает от ужаса при мысли, что однажды ему закажут собственного сына; звезда уголовного розыска капитан Королев, с его футбольным прозвищем Каток, который идет по следу преступника и скорее свернет себе шею, чем сойдет с пути истинного; известный писатель Исаак Бабель — то ли связной НКВД, то ли приставленный к капитану соглядатай; король криминального мира Коля Граф, который взял на себя миссию уничтожить всех, кто причастен к осквернению святыни, — все эти герои и злодеи оживают на страницах романа с, казалось бы, классическим детективным названием «Пропавшая икона». Так мог бы назвать что-нибудь из своей холмсианы сэр Артур Конан Дойл, не будь он католиком, но вряд ли он взялся бы писать роман о Москве тридцатых годов… Очень скоро читатель понимает, что может означать похищение иконы в самый атеистический период советской истории, когда здание храма политкорректно называют «бывшая церковь» и устраивают в нем танцы, когда Библию прячут в подполе или заворачивают в ее страницы пирожки, а свое культурное наследие социалистическое государство задорого продает «загнивающему» капиталистическому Западу. Похищение иконы влечет за собой не только проведение дознания, но пытки и человеческие жертвы: американская монахиня, «распятая» на алтаре, русский вор, с которого живьем срезают его покрытую татуировками кожу, и, наконец, чекист.
Итак, Уильям Райан — не Артур Конан Дойл, а его Алексей Королев — не Шерлок Холмс, но и ему, как легендарному сыщику с Бейкер-стрит, придется прибегнуть к помощи уличных мальчишек. Кому, как не советским беспризорникам, по плечу найти в стогу сена иголку — в Москве-муравейнике американскую гражданку, пока ее не постигла участь замученной в «бывшей церкви» монахини… Самого Королева отстраняют от дела — слишком близко он подобрался к разгадке, и похоже, что тот, в чьих руках сосредоточена власть, ведет грязную игру. В общем, одним убитым чекистом дело о пропавшей иконе Казанской Божией Матери не обойдется… Но ветеран советскопольской войны Королев не раз встречался со смертью лицом к лицу!
Вдумчивый читатель найдет в дебютном романе бывшего адвоката Райана нечто большее, чем просто динамичный детектив с лихо закрученным сюжетом. Он получит портрет эпохи террора, и в нем не будет места пастели и акварели — для жестокой правды их краски слишком блеклые. Уильям Райан препарирует советские реалии тридцатых годов так же бесстрастно, как патологоанатом Честнова вскрывает грудные клетки их жертвам. Назвать этот роман приятным чтивом — все равно что прославлять Сталина как доброго вождя, но книга затягивает и не отпускает до последней страницы, на которой вас ждет, как-то не по-советски это звучит… неужели happy end?

***

Королев начал искать глазами телефон, чтобы позвонить на Петровку, и в этот момент увидел два черных воронка, припаркованных чуть поодаль от церкви. Возле автомобилей стояли несколько человек в милицейской форме. Королев догадался, что это и есть место преступления, о котором говорил Попов. Маленькая церквушка была украшена комсомольским плакатом: он висел на входе и приглашал членов ВЛКСМ на танцы в поддержку испанских товарищей. Территорию вокруг церкви обнесли ленточкой, хотя в этом не было никакой необходимости, так как прохожие, издалека завидев сотрудников милиции, и так спешили перейти на другую сторону улицы.
И только голодная дворняжка, которой чудом удалось пережить лето и не оказаться в чьем-то супе, да три замызганных уличных беспризорника проявляли живой интерес к происходящему — да и то с безопасного расстояния. Из церкви появился Попов в сопровождении милиционеров, которые на ходу слушали его указания.
Генерал кулаком бил по ладони, очевидно, стараясь подчеркнуть важность своих инструкций. Королев подошел к Попову, и тот кивнул ему в знак приветствия.
— Вижу, тебе передали мое сообщение, — сказал генерал.
— Нет. Я как раз собирался звонить вам из телефонной будки, когда заметил скопление машин.
— Ну что ж, хорошо. Это убийство именно для тебя, Алексей Дмитриевич. — Генерал махнул рукой за спину Королева, в сторону церкви. Потом развернулся к милиционерам и строгим голосом сказал: — Мне нужны показания всех граждан, которые живут в радиусе двухсот метров. Нам необходимо знать о каждом шаге всех без исключения — мужчин, женщин, детей, даже мышей! — за последние два дня. Все отчеты передавайте товарищу Королеву на Петровку. Он будет вести расследование.
Люди в форме, отдав честь, удалились. Попов смотрел им вслед.
— Может быть, это и пустая трата времени, но сегодня нужно предпринимать все возможные меры, если хочешь избежать обвинения в халатности и попустительстве.
Он с раздражением принялся забивать большим пальцем табак в трубку. Королев стоял молча, зная, что в такие моменты генерала лучше не перебивать. Наконец Попов вспомнил о Королеве и ткнул трубкой на вход в церквушку.
— Ужасная штука, Королев. Какой-то ублюдок забрался сюда прошлой ночью и… — Генерал сделал паузу и взмахом руки велел Королеву следовать за собой. — Неприглядная картина. Если мы не поймаем преступника в кратчайший срок, он снова это сделает. Гаденыш получает от этого удовольствие — носом чую.
Темноту церкви пронизывали слабые лучи света из маленьких витражных окошек. Тусклый свет оттенял отдельные лики и серебряные одеяния святых на купольных фресках с изображением библейских сцен. Сердце Королева сжалось при виде партийных лозунгов, беспардонно нанесенных прямо поверх фресок и мозаики.
«Неужели молодым комсомольским неучам нечем заняться, кроме как тратить время на бессмысленное мелкое хулиганство?» — думал Королев, следуя за Поповым вглубь церкви. Даже иконостас — перегородка, отделяющая алтарь от остальной части церкви, — теперь был увешан плакатами. Так в стране утверждалась власть Советов.
Королев тайком изобразил в кармане знак креста. Товарищ Сталин наверняка нашел бы, что сказать, если бы увидел, какую «активную» деятельность развели здесь эти комсомольские щенки.
— Она тут, — сказал генерал, бесцеремонно проходя через центральную дверь иконостаса в ризницу, откуда свет падал в темный неф.
Несколько мгновений Королев колебался, а затем направился к дьяконской двери, которая находилась сбоку от центрального входа в алтарь. Дверь в центре иконостаса называлась царскими вратами, и через них входить в алтарь могли только священники.
«Пусть даже последние десять лет священники сюда не входили, все же будет спокойнее, если соблюсти правила», —решил для себя Королев.
Еще не видя убитой девушки, он по запаху понял, что с ней сотворили нечто ужасное. Несмотря на годы армейской службы —а может, именно после них, —он терпеть не мог запаха крови. Также он не переносил вида этой темно-красной вязкой жидкости, а тут весь мрамор был залит ею. Со стен куда-то вдаль смотрели спокойные лики святых —они словно не замечали, что здесь произошло.
По всему было видно, что девушка умирала в муках. Королев с трудом подавил приступ рвоты и почувствовал, как ногти сжавшихся в кулак пальцев впиваются в ладонь. Тело было ужасно изуродовано. Королев снова и снова боролся с позывами тошноты. Если продержаться еще секунд десять, будет легче. Первая минута всегда самая тяжелая. Он подошел ближе и взглянул на лицо жертвы. А она, наверное, была симпатичная… Только дьявол мог сотворить подобное. На другой стороне алтаря недовольно сопел Попов.
— Надо же было сделать такое в церкви! — услышал его голос Королев и бросил на генерала удивленный взгляд.
Две неосторожно оброненные фразы за день указывали на то, что Попов либо полностью доверял Королеву, либо устал от жизни и потерял бдительность.
Выбранное место действительно только подчеркивало жестокость преступления. Королев подошел ближе к телу, стараясь не измазаться в крови и не наступить на оставшиеся в ней следы, которые могут стать ниточкой к личности убийцы. Девушка лежала на спине, руки раскинуты под прямым углом к тому, что осталось от ее груди.
В местах, где тело не было искромсано или измазано кровью, неестественно белела нежная кожа, как будто ее хозяйка при жизни совсем не бывала на солнце. Наверное, это из-за света дуговой лампы. Ноги девушки были слегка разведены, и Королев увидел следы ожогов на лобке. Вернее, там было сплошное обожженное месиво. Он принялся за работу, и тошнота постепенно стала отступать.
Что за сумасшедший мог это сделать? Он посмотрел на генерала, который все качал головой и, похоже, с трудом верил, что подобное возможно, и кивком указал на сморщенное ухо и глаз, которые лежали отдельно в лужах крови. Выражение мертвого глаза было умиротворенным, как и у апостолов на куполе церкви. Лишь через несколько мгновений Королев заметил последний штрих садистской работы преступника — вырванный язык.
— Думаю, она была жива, когда он все это вытворял, — сказал Королев, — иначе крови было бы намного меньше. Кто приедет из института?
— Честнова, — ответил Попов, снова сосредоточившись на своей трубке. — Ты видел эти отметины? — И он указал на низ живота девушки. Обуглившиеся раны были непонятного происхождения. Такие же преступник оставил и на груди жертвы.
— Думаю, это током. А вы как думаете? Ее однозначно пытали. Надеюсь, доктор Честнова сможет составить хронологию нанесения увечий, и если окажется, что он сначала вырезал язык, значит, ему нужна была не информация, а развлечения. Он полный урод, товарищ генерал.
Попов снова повернулся к девушке и тяжело вздохнул.
Его рука сжимала курительную трубку так, что пальцы побелели. Он еще раз обвел глазами изуродованное тело и с искаженным лицом сказал:
— Послушай меня, Алексей. Послушай хорошо, что я скажу тебе. Никакого отдыха, пока не поймаешь этого зверя! Ты понял? А если разобьешь несколько яиц, пока будешь готовить этот омлет, — что ж, это даже к лучшему. Даю тебе карт-бланш. Семенов будет тебе помогать. Пусть поучится. Он неглупый парень. Ты только найди этого урода! А когда найдешь — приведи ко мне.

***

В ризнице Гегинов распаковывал фотооборудование. Глядя на него, Королев решил, что Семенов все-таки прав: фотограф явно не был готов к работе. Кроме того, что он заикался, его время от времени передергивало, особенно в те моменты, когда он начинал нервничать. Королеву показалось странным, что, приступив к работе с изуродованным трупом, фотограф несколько успокоился и, чтобы сделать снимок, ловил моменты между подергиваниями.
— Ч-то? П-пугали молодежь?
— Вы слышали? Что ж, иногда приходится кричать, чтобы тебя услышали.
— Э-это п-правда. Истинная п-правда. Есть м-мысли, кто это мог сделать? — спросил Гегинов.
— Пока нет. А эти молодчики ничего толкового не сообщили. Возможно, вскрытие что-то покажет. Сфотографируйте одежду, пожалуйста.
— К-конечно, товарищ. Но у меня есть ограничение — десять фотографий. Я могу сделать больше, только если сам генерал прикажет. Пленка ведь импортная, понимаете?
Королев не удивился. Вся валюта государства уходила на выполнение и перевыполнение пятилетки.
— А сколько снимков вы уже сделали? — спросил Королев, пытаясь оценить, хватит ли ему десяти штук.
— Ч-четыре. Крупным планом лицо жертвы и три ракурса тела от-т-сюда, отсюда и отсюда. Теперь я сниму одежду и отдельные части тела. Что-то еще? Обычно я оставляю н-несколько фото для вскрытия.
Королев внимательно осмотрел тело и комнату.
— Сфотографируйте следы ног, — попросил он, осматривая отпечатки на залитом кровью полу. — Нет, послушайте. Снимите все десять фото для меня. Я договорюсь с генералом, чтобы он разрешил сделать отдельные снимки для вскрытия.
— Х-хорошо. Только это будет ваша головная боль, — согласился Гегинов, поворачивая лампу. Он трижды наклонился, делая снимки отдельных изувеченных органов — уха, глаза и языка, а после этого сказал: — Какой-то дикарь. Но знаете, что странно? П-положение тела. Как будто он хотел этим что-то сказать. Он все это делал
с какой-то целью. Посмотрите.
При каждой вспышке на потолке прорисовывались темные тени. Королев снова взглянул на тело и увидел, что оно словно бы распято. Как будто во всем этом есть какой-то скрытый смысл. А может, это простое совпадение, забава сумасшедшего. Но у Королева не выходили из головы ожоги током.
После того как Гегинов сфотографировал место преступления, тело аккуратно подняли, положили в холщовый мешок для трупов и поместили на носилки.
Доктор Зинаида Петровна Честнова из медицинского института прибыла как раз вовремя. Это была полная женщина, но сегодня ее круглое жизнерадостное лицо выглядело непривычно осунувшимся. Когда осмотр трупа закончился, она принялась укладывать отрезанные органы в склянки, сразу маркируя их.
— Простите за опоздание, капитан. На меня навесили новые обязанности, пришлось работать всю ночь.
Королев не стал интересоваться, что за работу могли подбросить отделению судебной медэкспертизы, если ею приходится заниматься всю ночь. Мертвые ведь никуда не торопятся.
— Не беспокойтесь. Мы только что закончили фотографирование. Итак, что вы скажете? Каково первое впечатление?
Доктор повернулась к Королеву, и он отметил ее потухший взгляд. В последний раз он видел ее веселой, хотя тогда Честнова занималась обезглавленным трупом. А сейчас она выглядела постаревшей лет на десять.
— В наши дни меня ничего не удивляет, — сказал она, глядя на следы крови на полу. — С точностью могу сказать одно: девушка умирала долго. При нынешней холодной погоде сложно будет установить точное время — скорее всего, она скончалась сегодня рано утром. Приезжайте в институт, и мы сразу обследуем тело. Тогда я смогу сказать вам больше.
— Но ведь вы не спали всю ночь, — заметил Королев, глядя на серовато-бледное лицо Честновой.
— Завтра мне тоже, возможно, не придется спать. Ловите момент, пока предлагаю.
Она улыбнулась, и они вместе вышли вслед за санитарами, которые понесли труп к карете скорой помощи. За всем происходящим наблюдали уже знакомые Королеву уличные мальчишки. Один из них, с худощавым лицом и рыжими волосами, одетый в фуфайку двумя размерами больше, проскочил под оградительной лентой и с вытянутой вперед рукой рванул к носилкам, которые погружали внутрь машины. Королев схватил сорванца за волосы, и тот заверещал от боли. Капитан, конечно, хотел ухватить беспризорника за фуфайку, но потом решил, что и за волосы сгодится, — не важно, что доктор Честнова в ужасе округлила глаза от такого обращения с ребенком. Королев взял сорванца за плечо и наклонился к нему.
— Ты чего? — спросил он.
В глазах мальчишки не было ни капли страху.
— Хотел посмотреть, какой она была, эта дамочка. Говорят, красивая, как ангел.
Королев замахнулся было, но краем глаза заметил осуждающий взгляд Честновой и лишь подтолкнул малого в сторону друзей, безучастно наблюдавших за происходящим.
«Да, крепкие ребятишки, — подумал Королев. — В наши дни столько родителей коротают дни на зоне, на каждом углу сегодня можно встретить таких сорванцов. Если их не заберут в сиротский приют, то шансов пережить эту зиму у них мало. В приюте не намного лучше, и все же…»
Он отыскал в кармане несколько копеек.
—Вот, возьмите. Купите себе щи и поешьте.
Мальчишки взяли деньги без слов благодарности, только рыжеволосый бросил на него оценивающий взгляд, заставлявший задуматься, какие люди подавали этим несчастным и почему. Королеву стало стыдно. Сколько ему? Лет десять? Столько же, сколько и Юрию, его сыну, а взгляд —как у старика, умудренного жизнью.

***

Как обычно, вскрытие проходило медленно. Несмотря на усталость, Честнова делала свое дело тщательно и скрупулезно. Через полчаса Гегинов предложил сделать перерыв и выпить пару глотков водки, чтобы подготовиться к основной части осмотра.
— У вас есть с-стаканы? — спросил он, ставя флягу со спиртным возле головы трупа.
— Есть пробирки для образцов. Они сойдут за стаканы, — ответила Честнова. — Возьмите вон там, в ящике, — указала она локтем, намыливая руки.
— Н-ну и славненько, — сказал Гегинов, наливая жидкость из фляги.
Честнова вытерла руки полотенцем, повесила его на крючок у раковины и повернулась, чтобы еще раз посмотреть на девушку. Королев удивился, увидев на ее глазах слезы.
— Бедняжка, — прошептала доктор. — Она была девственницей. Лет двадцати, максимум двадцати двух. Наверное, берегла себя, а тут такое… Бедняжка. — Она Запнулась и, обратившись к Королеву и фотографу, добавила: — Простите меня, товарищи. Последнее время я не высыпаюсь. Простите меня.
Гегинов протянул руку и прижал ее к себе, а она на мгновение с покорной усталостью прислонила голову к его плечу. После этой секундной слабости Честнова встрепенулась, выпрямилась, вытерла слезы и не глядя на мужчин, с поднятой в руке пробиркой сказала, обращаясь к трупу:
— Надеюсь, ты была счастлива. Хотя бы несколько мгновений в жизни. Очень надеюсь.
Королев и Гегинов тоже подняли пробирки с водкой и залпом их осушили. Глаза Гегинова заблестели от подступивших слез, а Королев снова начал поддаваться убаюкивающей атмосфере морга. Он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладонь.
— Как вы думаете, она долго мучилась? — спросил он неестественно громким голосом, пытаясь взбодрить себя.
Честнова и Гегинов посмотрели на него с удивлением.
— Что вам сказать… — медленно начала доктор. — Не могу констатировать с уверенностью, но, скорее всего, увечья наносились после смерти, потому как крови мало. Что же касается ожогов током, похоже, они сделаны до смерти жертвы. Преступник использовал какой-то длинный тонкий предмет — вероятно, раскаленный провод. Он связал девушку веревкой и засунул ей в рот кляп — видите ссадины и разрывы в уголках рта, синяки на запястьях и лодыжках? По всему видно, что она сопротивлялась. Я думаю, убийца орудовал один. Скорее всего, он правша. Видите ссадины вот здесь, на руке?
Королев кивнул и посмотрел на сизо-лиловые отметины. Честнова пояснила, как по синякам определила, что их наносили правой рукой и что она была у убийцы доминирующей.
— А увечья? У вас есть какие-то мысли по поводу их?
Зачем он исполосовал ее?
— Не знаю. Боюсь, что здесь ничем не смогу помочь. Это вы спросите у преступника, когда найдете его.
Королев кивнул и повернулся к Гегинову.
— Борис Иванович, — начал он, глядя на профиль девушки, — если сделать снимок отсюда, то повреждения будут не так заметны. Если пустить фото на опознание — возможно, кто-нибудь ее узнает, а это поможет раскрыть личность убитой.
Гегинов понял его и начал готовить свет. В это время дверь распахнулась и в прозекторскую без стука вошел один из санитаров.
— Капитан Королев? Генерал Попов хочет поговорить с вами. В кабинете директора есть телефон. Следуйте за мной.