Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Ніколя Ваньє — «Дикая Одиссея»

Дикая Одиссея. 6000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками
Н. Ванье

Дикая Одиссея. 6000 км по Сибири, Китаю и Монголии с моими собаками

Код товару: 4088456
Мова: російська
Обкладинка: палітурка
Сторінок: 352
Формат: 135х205 мм
Ілюстрації: кольорові
Видавництво: «Книжковий Клуб «Клуб Сімейного Дозвілля»
Рік видання: 2015
ISBN: 978-617-12-0082-1
Вага: 338 гр.
85line
70грн

Глава 1
21 декабря, 31 °С ниже нуля

— А ну-ка тихо, собачки!

Собак этих — десять.

Расставленные в колонну по две, они крутят мордами, лают и всем своим видом выражают нетерпение и желание быстрее отправиться в путь. Они знают, что это уже не просто очередная тренировка. Они это чувствуют. Они это видят. В санях теперь имеется весьма необычный груз, а именно мои эмоции, которые стали почти осязаемыми, и мои собаки чувствуют их лучше, чем кто-либо другой. А еще они видят толпу из трех десятков человек, которые дружно пришли проводить меня, потому что в этой маленькой дальневосточной деревушке, называющейся Датта и затерянной на берегу Тихого океана, какие-либо события происходят редко.

В общем, все признаки свидетельствуют о том, что вот-вот начнет происходить нечто необычное. Собаки так взволнованы, что некоторые из них — например, Дарк и Вольф — кусают постромки, пытаясь освободиться от удерживающих их пут. Они уже не могут ждать.

— Дарк! Вольф!

Пойманные с поличным, эти два безобразника смотрят на меня с таким видом, будто хотят сказать: «Ну ладно, ладно, больше не будем, но когда же мы все-таки тронемся в путь?»

Я глажу их, пытаясь хоть немного успокоить. Тщетно… Мне прекрасно известно, что после того, как на собак наденут упряжь и подсоединят с помощью постромок к потягу, они успокоятся лишь тогда, когда отправятся в путь. Им сейчас хочется только одного — бежать, бежать, бежать…

Я прохожу вдоль всей упряжки до Бюрки — собаки, стоящей самой первой. Она единственная, кто не подпрыгивает и не выражает каким-либо другим образом свое нетерпение. Бюрка смотрит на меня оценивающим взглядом, следит за моими действиями. Она обращает внимание на малейший из моих жестов, скрытый смысл которых ей понятен. Она знает, что раз я еще не встал позади саней, то надеяться пока не на что. Ей хотелось бы объяснить это остальным, но те не хотят ничего понимать.

Кажется, что она сообщает мне это с немного усталым и чуточку снисходительным — но тем не менее доброжелательным — видом. В конце концов, остальные собаки всего лишь подростки!

Я пристально смотрю на Тихий океан, чтобы получше запомнить символический вид. Именно здесь находится исходный пункт этого — немного безумного — проекта, который мне удалось организовать, — «Дикая одиссея», шесть тысяч километров от побережья самого большого океана до берега самого большого в мире озера. Через Дальний Восток, Маньчжурию, Северный Китай, Монголию и Сибирь.

— Бюрка, знаешь ли ты, осознаешь ли, что нас ждет?

Она смотрит на меня глазами, полными любви, словно пытаясь сказать, что, даже если и не понимает точного смысла моих слов, она все равно мне всецело доверяет и без раздумий отправится со мной куда угодно…

— Я рассчитываю на тебя, красавица моя. Ты мне будешь очень нужна.

Я обнимаю Бюрку. Она закрывает глаза от удовольствия. Квест, которую я поставил в пару с Бюркой, ревниво пытается привлечь к себе мое внимание. Я приближаю лицо к ее носу и легонько дую ей в ноздри.

— Я рассчитываю и на тебя, Квест.

Я ласкаю ее, и она реагирует на это в характерной ей жеманной манере — елозит задом по снегу. Я иду назад вдоль упряжки, чтобы взглянуть на двух братьев — Хэппи и Кали. Они самые юные в моей шайке искателей приключений. Затем я иду к Камику — козлу отпущения всей своры. Рядом с ним я поставил Казана, тоже довольно покладистого пса, который сейчас, однако, не может усидеть на месте и скулит от волнения, едва не переходя на лай. Наконец я подхожу к Юнику — трудяге, который стоит в паре с Мивуком. Мивук тоже отличается неутомимостью в беге. Он прирожденный марафонец.

По мере того как я приближаюсь к саням, собак все больше охватывает истерика. Тон задает Дарк: он не может больше терпеть и принимается исступленно выть. В свою очередь Вольф, вожак, делает сильные рывки вперед, тем самым пытаясь сдвинуть сани, но они удерживаются на месте с помощью веревки, снабженной фиксатором.

Она в конце концов не выдержит, эта веревка, какой бы крепкой ни была, если я не тронусь в путь в ближайшие минуты! И стартовать мне, похоже, придется не на санях, а прямо-таки на настоящей ракете!

На первых километрах путь будет пролегать по труднопроходимой местности, на которой полно препятствий: скалы, стволы рухнувших деревьев, лед… Однако отступать поздно. Для начала своего путешествия от берега океана я не нашел ничего лучшего, чем эта «хаотичная» местность. Теперь я об этом жалею, но что-то менять времени уже нет. В крайнем случае мне придется еще не раз и не два сталкиваться с подобными трудностями, пока я буду преодолевать те шесть тысяч километров, что отделяют меня от озера Байкал.

Является ли такое начало путешествия символичным? Когда я занимаю свое место и аккуратно ставлю ступни сверху на полозья саней, из всех собак ко мне поворачивает морду одна лишь Бюрка. Она ждет приказа, который, как она догадывается, вот-вот прозвучит. Собаки в коллективном приступе истерии ударяют лапами по замерзшей земле. Биение моего сердца резко ускоряется, его удары совпадают с ударами собачьих лап о землю, эхом отдаваясь в висках. Мое волнение растет. Его усиливает стресс, неизменно возникающий перед самым началом подобных путешествий…

Я дергаю за фиксатор и в то же мгновение радостно кричу: «А ну-ка, собачки, вперед!»

Произнеся эти слова, я замечаю, что в моем голосе отчетливо ощущаются перемешавшиеся друг с другом волнение, радость и тревога… Я осознаю, что этот денек будет нелегким. По крайней мере, его первая половина. Собаки устремляются вперед, словно наконец-то выпущенные из натянутого лука стрелы. Где-то за спиной я слышу радостные крики зевак, собравшихся посмотреть на то, как мы отправимся в путь. Согнувшись, напрягшись и поставив ногу на тормоз, чтобы подправлять направление движения саней, я концентрируюсь на том, чтобы умело выполнить первый поворот, за которым тут же следует второй. Я едва не налетаю на большой пень, когда мы мчимся по тропе, на которой то и дело выпирают из земли покрытые льдом камни. Бюрка прекрасно знает команды, относящиеся к изменению направления движения:

«джи» — «направо», «йап» — «налево».

— Джи! Да, хорошо, Бюрка. А теперь — йап!

Бюрка идеально выполняет команды, понимая, по-видимому, что местность тут вообще-то опасная. Невзирая на это, мы движемся довольно быстро, и мне не удается притормаживать упряжку, потому что тормоз не может погрузиться достаточно глубоко в тонкий слой обледеневшего снега. Сани поворачиваются на одном из полозьев, скользят по льду, ударяются о валун в тот момент, когда собаки начинают совершать новый поворот, и это каким-то чудесным образом восстанавливает равновесие и уберегает меня от очень опасного падения.

Я делаю еще два довольно крутых поворота, а затем — к моему облегчению — начинается длинный прямолинейный участок пути слегка в гору, который собаки преодолевают так резво, будто бегут вниз по склону. Они замедляют ход лишь после того, как оказываются на голом льду, покрывающем реку Тумнин, по которой нам предстоит проехать более двадцати километров, прежде чем свернуть в горы.

Поначалу я намеревался преодолеть по льду расстояние в несколько сотен километров, однако недостаточно сильный мороз, отнюдь не характерный для начала местной зимы, сделал передвижение по льду этой реки, как и многих других рек, весьма опасным занятием. Отправляться в путь по ледяному покрову, в котором имеются участки незамерзшей воды или который слишком тонок, — это своего рода самоубийство. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы ехать по льду реки Тумнин дальше, чем на расстояние в эти первые двадцать километров по тропе, проложенной каким-то охотником. Этот охотник пометил палочками участки ледяного покрова, на которых благодаря отсутствию сильного течения слой льда стал достаточно толстым. И в самом деле, эта река, приближаясь к морю, течет все медленнее и медленнее. Правда, я не стал испытывать судьбу на льду в том месте ее устья, где пресная вода смешивается с водой соленой и где в результате имеется много «ловушек», а предпочел проехать по твердой земле, пусть даже тропа и была здесь очень извилистой и усыпанной камнями.

Голый лед чередуется с участками, на которых голубоватый ледяной покров реки немного присыпан снегом. Собаки чувствуют себя неуверенно на этой очень скользкой поверхности, а потому замедляют ход. Они опять побегут быстрее, как только поверхность под их лапами станет не такой скользкой.

Я тоже чувствую себя неуверенно, поэтому частенько поглядываю на тонкий ледяной покров реки, который все-таки выдерживает наш вес. Пока еще выдерживает… Мне очень не нравится, что запас прочности льда по отношению к нам такой маленький. Сани тяжело загружены: более ста килограммов имущества плюс мой вес, который помимо личных девяноста килограммов включает еще и пятнадцать килограммов одежды.

Собаки чувствуют, что лед под нами не ахти какой крепкий, а потому подчиняются мне с неохотой и все время норовят свернуть к берегу. Но берег настолько густо покрыт растительностью, что проехать по нему попросту невозможно. Кроме того, чем ближе мы смещаемся к берегу, тем больше шансов провалиться под лед, поскольку течение у берега зачастую сильнее, чем на середине реки. Лед на таких участках образуется позднее, поэтому и более хрупкий.

— Не-э-э-эт, Бюрка! Джи! Джи!

Бюрка не хочет бежать по тропе, которая иногда попросту исчезает, особенно на участках голого льда, на которых мотосани охотника не оставили следов. Многие из собак, поскольку их лапы скользят на льду, тоже пытаются изменить направление движения и выбраться вместе с санями на твердую землю. К общему хаосу добавляется еще опасность, связанная с тем, что я не имею возможности выбирать исключительно лучшие участки льда, поскольку собаки слушаются меня плохо. Я не сержусь на них за это, ведь их с самого собачьего детства тренировали в Веркоре и они видят замерзшую реку впервые в жизни. Хотя мой друг Фабьен находился здесь вместе с собаками с начала ноября (меня задержала во Франции необходимость рекламировать фильм «Белль и Себастьян»), у него не было возможности приучить их бегать по льду — ранее неведомому им типу поверхности. Слой льда на реке стал достаточно толстым лишь несколько дней назад, когда температура все-таки опустилась до уровня, соответствующего середине декабря.

Я то подбадриваю собак, то суровым голосом отдаю приказы, стараясь подавить вспыхивающую у них панику, когда они время от времени слышат, как потрескивает лед, по которому они бегут…

— Все в порядке, собачки! Все в порядке… А ну-ка, поднажми, моя Бюрка! Молодец, Квест…

Квест на долю секунды поворачивает ко мне голову, чтобы продемонстрировать, что она благодарна мне за то, что ее я хвалю, а ее соперницу призываю бежать быстрее.

Нужно быть осторожным относительно того, какие слова я говорю. Сплоченность внутри своры в определенной степени зависит и от таких вот ошибочек, которых лучше избегать. Похвалу и понукание нужно распределять между собаками равномерно. Ни одна из них не должна почувствовать себя важнее другой, и все они нуждаются в том, чтобы их хвалили.

— Хорошо, Дарк! Хорошо, Юник!

Я поочередно хвалю всех собак, и каждая из них, реагируя на мои слова, тем или иным способом выражает радость по этому поводу. Преодолев несколько километров по сомнительному льду, мы наконец сворачиваем в слепой рукав реки, ледяной покров которого намного толще, более того, он покрыт тонким слоем снега, на котором лапы собак уже не скользят! Собаки с радостью резко наращивают скорость, и я позволяю им это делать, чувствуя себя счастливым оттого, что мчусь со скоростью ветра по прекрасной белой ледяной поверхности.

У меня появляется возможность в течение нескольких секунд спокойно наслаждаться огромной радостью, которую я испытываю оттого, что все-таки отправился в это грандиозное путешествие. Сбылась мечта, которую я лелеял уже давно...