Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Маурін Лі – «Мечты Энни»

Предисловие

«От ее книг невозможно оторваться всю ночь. В них присутствуют все необходимые элементы — любовь, трагедия и непоколебимое желание главной героини жить». Это мнение журнала «Woman’s realm» разделяют сотни тысяч поклонников таланта Маурин Ли во всем мире. Перу популярной британской писательницы принадлежит свыше 20 романов (большая часть из них — семейные саги), 150 рассказов, пьесы, а в 2007 году за роман «Танцующие в темноте» писательница получила престижную премию RNA Award.
В нашем издательстве уже вышло пять романов Маурин Ли общим тиражом более 300 000 экземпляров. Они вызвали бурю восторженных отзывов читателей. Почему же произведения этой писательницы так увлекательны? Очевидно, тайна успеха в том, что они близки каждому человеку, ведь рассказывается в них о повседневной жизни обычных людей, о проблемах, которые понятны всем нам. Да, большинство описанных в книгах событий происходят неподалеку от Ливерпуля, но то же самое может случиться в любом уголке мира. Чувства и переживания героев просты, естественны, реалистичны, в этих историях нет нарочитости, пафоса, они полны, что называется, житейских ситуаций. Возможно, это объясняется тем, что сюжеты и персонажей писательница берет из жизни — своей собственной, знакомых и друзей. Например, в романе, который вы держите в руках, родственница главной героини — энергичная и неунывающая тетя Дот — литературный портрет подруги писательницы, которая, несмотря на болезнь, осветила любовью и неисчерпаемым оптимизмом многие жизни. Во время чтения романа ловишь себя на мысли, что воспринимаешь героев книги как вполне реальных людей — им сочувствуешь, их успехам радуешься, их горе искренне разделяешь.
Невозможно остаться равнодушным к переживаниям Энн Харрисон, совсем еще девочки, которой пришлось взвалить на свои хрупкие плечи заботу о доме, больной матери, несчастном отце и своевольной младшей сестренке Мари, часто попадающей в щекотливые ситуации. Она рано повзрослела, ей не довелось узнать, что такое опека отца и ласка матери. Единственной радостью для девочки была Сильвия, дружба с которой оказалась сильнее страсти, разлук, ссор и противоречий и длилась долгие годы.
После трагической гибели родителей для Энни началась новая жизнь, в которой она узнала цену свободы, столкнулась с предательством и низостью, преодолела нищету и познала радость жизни. Она всегда мечтала о дружной любящей семье и детях, и — ее мечта осуществилась! Супруг стал для нее всем: отцом, другом, возлюбленным. Он всегда нежно заботился о ней и угадывал ее желания. У них появилось двое прекрасных детишек. И хотя Сильвия убеждала подругу, что муж использует ее, Энни считала себя счастливой. Однако трагическая гибель мужа разрушила идиллию. Но женщина смогла устоять под ударом судьбы, спасти своих детей от голода и даже начать собственное дело, о котором мечтала еще в юности. Теперь она вся отдалась работе и совершенно забыла о том, что все еще молода и привлекательна. Но пути любви неисповедимы…
Читая эту книгу, вы проживете жизнь главной героини вместе с ней и узнаете, удалось ли ей найти то истинное счастье, которого она заслуживала и к которому так стремилась.

Глава 1

Энни наконец перестала бежать. Ее сердце учащенно билось в груди, и она с трудом сдерживала дыхание. Девушка подошла к песчаной прибрежной полосе, туда, куда летом тетушка Дот частенько приводила их, еще совсем маленьких, и куда они с Сильвией приходили теплыми вечерами поболтать. Стояла промозглая мартовская погода, было пол-одиннадцатого ночи, и Энни увидела заброшенное темное уединенное место, которое представлял собой замусоренный пляж.
Что же она наделала? Что заставило ее сказать эти ужасные слова? Энни медленно брела к воде. Песок был то сухим, то мокрым, и каблуки школьных туфель утопали в нем, продавливая кашеобразную поверхность. Неужели то, чему она только что стала свидетелем, произошло на самом деле? Наверняка она все придумала и вот-вот проснется и обнаружит, что это был всего лишь ночной кошмар.
— Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы это было неправдой! — взмолилась Энни надтреснутым высоким голосом.
Прямо перед ней, поблескивая и расходясь небольшими волнами, простиралась черная маслянистая гладь реки Мерси, в которой отражались огни Уолласи, Нью-Брайтона и долька оранжевой луны, показавшейся из-за облака.
Энни пристально смотрела на воду, которая весело плескалась у ее ног, на черные водоросли, прилипающие к туфлям, чтобы через какое-то время снова устремиться назад с шипящей грязной пеной. Волны накатывали одна на другую, жадно забирая с берега то, что принадлежало лишь им одним. Энни исполнилось пятнадцать лет, и она была уже почти взрослой девушкой, но, однако, она чувствовала, что с этой ночи ее жизнь практически закончена. Она опустилась на песок и стала молиться, однако вскоре молитва уступила место воспоминаниям о матери, об отце, о сестре Мари, о Сильвии и, конечно же, о тетушке Дот…
Энни пыталась воскресить в памяти первое яркое впечатление, но в голову не приходило ничего конкретного. Ее детские годы, проведенные с семейством Галлахеров, были наполнены счастьем, вопреки тому, что шла война. Энни вспомнила, как в тот день, когда Дот разбила чашку о стену, вдруг все изменилось. Чашка, по сути, и явилась катализатором. После этого происшествия все уже было не так, как прежде.
Тетушка Дот по-прежнему жила в Бутле в том же доме — маленьком строении с террасой, на вид ничем не отличавшемся от дома на Орландо-стрит, в котором семья Харрисонов проживала вот уже более десяти лет, только внутри все было по-другому. У Галлахеров было множество декоративных украшений и картин, пахло выпечкой, отчего дом казался теплым и уютным, а в камине тлели угольки. В 1945 году Дот повесила большущий портрет мистера Эттли, нового премьер-министра, прямо над каминной полкой и никогда не гасила маленькую свечку, стоящую рядом, словно на полотне был изображен лик святого.
Когда Энни с семьей жила там, дом был так заставлен мебелью, что передвигаться по нему можно было с большим трудом. Это объяснялось тем, что вещи из гостиной были вынесены в другие комнаты, дабы освободить место для кровати, на которой спали ее мать и отец. Энни же с сестрой спали наверху вместе с тетушкой Дот. А потом, когда война закончилась и дядюшка Берт вернулся домой, он по какой-то причине, которую Энни совершенно не понимала, захотел вдруг спать со своей женой. Девочка не скрывала негодования, когда в магазине подержанных вещей для нее и ее сестры приобрели еще одну кровать и поставили ее в кладовой. А это означало, что канапе из гостиной должно было совершенно необоснованно разместиться вдоль той же стены, и им приходилось теперь перелезать через кресло, чтобы забраться, а потом и выбраться из кровати, которая в любом случае была слишком миниатюрной даже для двух маленьких девчушек.
И все же Энни любила этот тесный, переполненный народом дом, хотя ее ужасно раздражало то, что приходилось выстаивать в очереди, чтобы попасть в уборную, расположенную в конце двора, или же есть за одним столом с тремя растущими и вечно голодными мальчишками. Парни были старше Энни, они родились еще до войны, и она считала, что Дот поступила разумно, не решившись завести еще детей в отсутствие Берта, поскольку и эти трое были настоящей проблемой. Правда, Мари была не намного лучше. Несмотря на то что ей исполнилось всего три года, она была такой же озорной, «как целая стая обезьян», как говорила о ней Дот.
— Даже не знаю, что бы я делала без тебя, Энни, — частенько повторяла тетушка. — Возможно, ты единственный человек, который знает, как нужно себя вести. Кто бы мог подумать, что тебе только четыре года.
Энни помогала застилать кровати и вытирать тарелки. А ее любимым занятием было смахивать пыль с декоративных украшений, стоящих в серванте: всевозможных сувениров, привезенных из Блэкпула, Рила и Моркамбе, тех самых мест, куда Дот с Бертом ездили в начале своих отношений.
— Бедная кроха, — иногда говорила Дот, ероша копну медно-красных вьющихся волос, украшавших головку Энни. — Что же с тобой будет, а?
Энни не понимала, что имеет в виду ее тетя. Она совершенно не чувствовала себя несчастной, напротив, ей было очень уютно в этом несколько неорганизованном доме, в котором, насколько она знала, семья Харрисонов должна была остаться навсегда. В сентябре девочка должна была приступить к занятиям в школе, в той самой, куда ходили мальчишки, и жизнь стала бы еще лучше. Энни всем сердцем любила тетушку Дот и дядюшку Берта, великодушно простив его за то, что он когда-то выжил ее из кровати. Этот высокий мужчина с рыжеватыми волосами, венчающими, словно ореол, его голову, красными щеками и кустистыми усами чем-то напоминал ей плюшевого мишку. В день зарплаты он обязательно покупал детям небольшие подарки: конфеты, книжки-раскраски или же мелки. Берт был машинистом, работал посменно, и ребятишки должны были вести себя тихо, когда он, возвращаясь с ночного дежурства, ложился спать.
Но постепенно тетушка Дот, которая часто смеялась и всегда пребывала в хорошем настроении, стала вдруг очень раздражительной. Возможно, причина была в том, что она начала полнеть, думала Энни, замечая, как тетушкин живот становится все больше и больше. Дот кричала на мальчишек и приказывала Энни и Мари убираться к чертовой матери с дороги. Если же кто-нибудь, кому доставалось от нее, в конце концов сильно огорчался, тетушка тотчас же демонстрировала раскаяние, пытаясь загладить свою вину. Однажды, увидев, как плачет Мари, тетушка тоже разрыдалась.
— Мне так жаль, милая, — сказала она, всхлипывая и заключая Мари в объятия. — Это… о, черт, даже не знаю, по-моему, я просто не в силах с этим совладать.
В тот день, когда Дот швырнула чашку, на улице стояла ветреная, дождливая погода. Энни и Мари, одетые в лучшие платья, уже побывали на мессе, состоявшейся в девять часов. На вешалке в холле висело много мокрой одежды, а внизу аккуратно в ряд стояли сапоги. После окончания мессы дядюшка Берт отправился спать, строго-настрого наказав сыновьям не шуметь. Дот завязала шарф в виде тюрбана, надела украшенный цветочным узором передник и обвязала его вокруг своей несуществующей талии, отчего ее живот стал казаться еще больше. Тетушка принялась гладить на столе в дальней комнате. Когда каждая вещь была отутюжена, она сложила все в стопку, пока не образовались две аккуратные кучки — из предметов одежды и постельного белья.
— Пока Берт не встанет, я не смогу попасть в гостиную и отнести все это на место, — пробормотала она себе под нос.
Мальчишки, вынужденные из-за дождя сидеть дома, побежали на верхний этаж. Спустя какое-то время они начали драться, и вскоре послышалось несколько приглушенных стонов. Дот вышла в холл и недовольно шикнула:
— Томми, Майк, Алан! Перестаньте, вы разбудите отца.
Она улыбнулась девочкам, которые, прижавшись друг к другу, сидели в кресле в гостиной.
— О, ну разве вы не загляденье? Никакие принцессы вам и в подметки не годятся. Что это вы там рисуете? А ну-ка, будьте умницами, сделайте тетушке Дот красивую картинку на кухню.
Дот отправилась готовить ужин. Она ловко начистила целую гору картофеля и нашинковала капусту. На плите уже стояла кастрюля с кипящей водой, а из-под крышки выглядывал край муслиновой материи. Энни облизала губы. Пудинг на сале! Она надеялась, что будет и ее любимый сироп.
Дот разогрела духовку и поставила туда огромное железное блюдо со стейком и почками. К удивлению Энни, в течение нескольких секунд тетушка стояла не разгибаясь, недовольно сморщив лицо. Она, тяжело дыша, ухватилась за подставку для сушки, затем зажгла еще одну конфорку на плите и налила в кастрюлю почти пинту молока. Потом вытащила из серванта большую банку заварного крема, смешала остаток молока с двумя столовыми ложками порошка, вылила смесь в кастрюлю и начала ее размешивать. Лицо тетушки нахмурилось, приняв сердитое выражение. Приготовление заварного крема было достаточно рискованным делом: если вовремя не убрать кастрюлю с огня, он просто-напросто сгорит.
Энни испытывала чувство абсолютного счастья, сидя в теплом удобном кресле прижавшись к сестре. Она наблюдала за тетушкой, прислушиваясь к тому, как ложка при помешивании скребет о стенки кастрюли, как на сильном огне шипит вода. Энни знала, что приблизительно через час Дот попросит ее накрыть на стол, после чего девять тарелок займут свои места и еда будет подана. Дот станет раскладывать по тарелкам кусочки картофеля и по ложке стейка и почек, приговаривая при этом: «Чтобы всем было поровну». Посреди этой церемонии Дот произнесет: «Скажи отцу, что ужин готов, милая», и когда Энни постучит в дверь гостиной, на пороге появится ее отец и заберет две порции, одна из которых будет совсем небольшой — для мамы. А ужин для дядюшки Берта оставят на потом.
Мальчики вдруг начали кричать, после чего раздался грохот, словно они что-то опрокинули. Дядюшка Берт громко забарабанил по полу и завопил: «Сейчас же прекратите шуметь!», и именно в эту минуту послышался резкий стук в дверь.
Дот нахмурилась.
— Посмотри-ка, Энни, кто пришел.
Энни поспешила к двери. За порогом стоял отец Мэлони. Он слегка кивнул Энни и, не дожидаясь приглашения, стремительно прошел мимо нее, направившись прямо в комнату, туда, где лежали выглаженные вещи, а в воздухе витал аромат готовящегося ужина, в котором преобладал запах вареной капусты.
— О, бог мой, это вы, отче!
От смущения красивое добродушное лицо Дот сделалось пунцовым, как раз под цвет ее волос. Она тотчас сняла тюрбан и фартук, нечаянно задев при этом одну из жемчужных сережек. Украшение чуть слышно упало на покрытый линолеумом пол, и когда Дот ринулась навстречу священнику, она случайно наступила на серьгу.
— Я не ожидала, что вы сегодня придете. Энни, Мари, поднимайтесь. Позвольте отцу Мэлони сесть в кресло.
Дот закрыла дверь в кухню и позвала мальчишек. Они спустились вниз и с кротким видом встали у стены, спрятав руки за спину. Тетушка Дот немедленно провела беглый осмотр сорванцов, поправив им воротнички и пригладив взъерошенные рыжие волосы. Отец Мэлони окинул их мимолетным взглядом, и, как только он повернулся к ним спиной, Майк скорчил гримасу, а Мари едва сдержалась, чтобы не засмеяться.
— Кто там пришел? — резким голосом спросил дядюшка Берт.
— Это отец Мэлони, папа, — закричал в ответ Томми.
Дядюшка Берт пробормотал что-то невразумительное, после чего послышался скрип кровати.
Священник оставался у них недолго. Он спросил детишек, хорошо ли они себя ведут, и те заверили его в этом, стараясь говорить как можно убедительнее. Когда отец Мэлони повернулся к Дот, Майк высунул язык, и Энни едва не прыснула от смеха. Майка она любила больше всех. У него были самые рыжие волосы и в два раза больше веснушек, чем у братьев, а в зеленых глазах плясали озорные огоньки.
— Как твои дела, Дороти? — серьезно спросил отец Мэлони.
— Я в полном порядке, отче, — ответила Дот, напряженно улыбнувшись и бросив уничтожающий взгляд на Майка, который продолжал стоять с высунутым языком.
— У тебя усталый вид, детка. — Священник нахмурился при виде целой кипы выглаженного белья. — В воскресенье нужно отдыхать, особенно в твоем положении.
— Это трудновато, отче, вы же понимаете…
Однако отцу Мэлони это было неинтересно. Он торопливо благословил их и ушел. Энни и Мари сразу же вернулись в кресло.
Не успела закрыться входная дверь, как появился дядюшка Берт, полностью одетый. Он даже умудрился завязать галстук, хотя узел был перекошен.
— Ты опоздал, папа. Он уже ушел, — сказал Майк.
— Вот черт! — выругался дядюшка Берт и, тяжело ступая по лестнице, пошел обратно.
Снова послышался скрип кровати. Должно быть, он рухнул на постель не раздеваясь.
Дот стала отдирать свою сережку от пола, как вдруг Алан произнес:
— А что это за запах?
— О, Господи Иисусе, крем!
Тетушка открыла дверь в кухню, и оттуда выплыло облако дыма. Плита покрылась коричневой пузырящейся массой.
— Мне нравится, когда крем подгорает, — сказал Майк.
— А мне нет, — произнес Томми.
И, словно решив, что это сигнал для очередной драки, мальчишки свалились на пол и начали тузить друг друга.
Вот тогда-то Дот и швырнула чашку.
Чашка разбилась вдребезги, ударившись о стену, и осколки упали на сервант.
— Я больше этого не выдержу! — закричала тетушка.
Она стояла в дверях, уперев руки в бока. Никто никогда не видел ее такой рассерженной.
Мари расплакалась, а мальчики перестали драться и с тревогой посмотрели на мать. Должно быть, случилось что-то ужасное.
— Неужели умер мистер Эттли, мама? — взволнованно спросил Томми.
Дот смерила его взглядом. Заскрипела кровать, и вскоре послышался звук усталых шагов дядюшки Берта, спускающегося по лестнице. В этот момент дверь в гостиную открылась, и на пороге появилась высокая сухопарая фигура отца Энни. Его волосы, более светлые, чем у Дот, были гладко причесаны, а на лице застыло выражение безысходной тоски. Он окинул всех тревожным взглядом, не проронив, однако, ни слова.
Когда вошел дядя Берт, он, к удивлению Энни, неуклюже привлек к себе Дот и усадил ее на колено.
— Что случилось, милая?
Дот уткнулась ему в плечо, издав тяжелый вздох.
— Я не могу терпеть это больше ни одной минуты. Сегодняшнее утро стало последней каплей.
— А ну-ка, парни, идите и купите матери плитку молочного шоколада «Кэдбери», а заодно что-нибудь себе и девочкам, раз уж вы плохо себя ведете. — И с этими словами Берт протянул Томми полкроны. — Возьмите с каминной полки продовольственную книжку.
Дот подняла голову.
— И наденьте плащи — на улице дождь.
Услышав о шоколаде, Мари перестала всхлипывать. Как только мальчики ушли, в комнату осторожно вошел отец Энни и тоже сел.
— Ну же, милая, выплесни все наружу. — Берт погладил жену по руке.
— Для того чтобы ухаживать за такой большой семьей, приходится прилагать слишком много усилий: надо и постирать, и погладить, и приготовить еду. В тот момент, когда отец Мэлони зашел к нам, я стряпала ужин и кругом лежало выстиранное белье. Мне захотелось, чтобы у меня снова была моя гостиная, вот и все.
Последняя фраза, смысл которой Энни не поняла, была наверняка очень важной, поскольку в комнате воцарилась тишина.
Первой заговорила Дот. Она посмотрела отцу Энни прямо в глаза.
— Мне жаль, Кен, но все это длится уже более четырех лет. Однако теперь, когда Берт вернулся, а я жду еще одного ребенка, ну… в общем, в доме уже не хватает места для всех.
Опять последовала пауза, и снова Дот первой нарушила молчание:
— Если бы Роза хоть как-то помогала мне по хозяйству, было бы еще ничего.
Дядя Берт неловко произнес:
— Дот сказала, что городские власти собираются заселять Хюйтон. Там строят симпатичные современные дома с тремя спальнями.
Наконец отец Энни торопливо заговорил, едва успевая переводить дух:
— Но ведь это слишком далеко. Мое место работы расположено в этой части города. Не могу же я каждый день ездить на велосипеде из Хюйтона, ведь оттуда все пятнадцать или даже двадцать миль.
Дот глубоко вздохнула. Она продолжала сидеть на колене у дядюшки Берта, крепко уцепившись в него, словно это придавало ей мужества.
— Кен, ты мой младший брат, и я знаю, что вам с Розой через многое пришлось пройти. Если бы этот дом был просторнее, вы бы могли остаться здесь навсегда, но… — Она вдруг запнулась на полуслове и стала тихонько плакать. — О, будь оно неладно! Мне так неприятно это говорить.
— Знаешь, Кен, это неправильно, — мягко произнес дядя Берт. — Розе никогда не станет лучше, если вы с Дот так и будете от всего ее ограждать. Если бы вы обзавелись собственным домом, чувство ответственности пошло бы твоей жене только на пользу.
Отец Энни смотрел на свои туфли.
— Завтра я подумаю, что можно сделать. Во время бомбежек Бутл лишился такого огромного количества домов, что практически ничего не осталось…
— Хороший парень! — искренне сказал Берт, когда отец Энни встал и вышел из комнаты, не проронив больше ни слова.
На лице Дот появилось беспокойство, когда она услышала, как громче обычного хлопнула дверь.
— Он сейчас явно не в духе!
— Ничего страшного, милая. Когда-нибудь это нужно было сказать.
— Я бы убила этого мерзкого Гитлера за то, что он сделал.
Энни жадно слушала их разговор, пытаясь понять, о чем это говорит ее тетушка.
— Таких, как она, много, Дот, — произнес дядя Берт. — Другим народам досталось не меньше, а некоторым пришлось и того хуже.
Дот вздохнула.
— Знаю. Но даже если… — Ее голос затих, и они продолжали непринужденно сидеть на стуле. — Думаю, мне следует взглянуть на ужин, не дожидаясь, пока еще что-нибудь подгорит.
— Я тебе помогу, милая.
Дот улыбнулась.
— А знаешь, что наш Томми сказал, когда я швырнула чашку? Он спросил, не умер ли случайно мистер Эттли. Господи, да если бы что-нибудь случилось со стариком Клементом, я бы, наверное, разбила весь чайный сервиз.
Спустя три недели семейство Харрисонов переселилось на Орландо- стрит, в район Сифорт, и их жизнь изменилась настолько, что у Энни сложилось впечатление, будто они переехали на другой конец света.