Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Катаржина Міхаляк — «Бездомная»

***

Двери мусорного отсека с лязгом захлопнулись за ней. Оказавшись внутри, в тесном помещении, загроможденном переполненными контейнерами, она вставила в замок ключ и повернула. До утра никто не должен помешать ей. Что ни говори, а была почти полночь; в это время в сочельник ни одному нормальному человеку не взбредет в голову делать уборку, не так ли? Зато она, Кинга, сделает нынче «уборку» и наведет порядок в своей жизни.

Она села в углу — так, чтобы никто с улицы не мог увидеть ее, — и поплотнее закуталась в куртку: мороз, похоже, доходил до минус десяти. Куртка была вполне приличная, подбитая ватой. Кинга фыркнула, вспомнив, как эта куртка ей досталась: сперва она из-за нее подралась с Грустняшкой, а после на все корки ругала горе-дарителя, который — чтоб его черт побрал! — положил в контейнер Польского Красного Креста вещь, измазанную дерьмом. Грустняшка потом смеялась в открытую, когда Кинга, чуть не плача, стирала эту тряпку в фонтане у Дворца Культуры.

Быть может, эта дурацкая куртка — символ всей жизни Кинги: с виду вроде все прилично, даже позавидовать можно, а на самом деле — вся в дерьме… Что ж, пора заканчивать с этим шоу. Кинга полезла в карман, нащупала пачку таблеток и улыбнулась сама себе. Врачи в психушке фаршировали пациентов психотропными препаратами настолько обильно, что почти каждый бедняга мог кое-что и припасти на черный день. Поначалу Кинга посмеивалась над подругами по несчастью — этими сумасшедшими, которые хвастались тайком, сколько каждой удалось насобирать и где они это прячут, чтобы персонал больницы не отыскал таблеточек счастья, — а затем… и сама начала откладывать, ожидая выписки. Накопила двадцать.

Нынешней ночью они ценнее сокровища.

Кинга развязала морской рюкзак, с которым не расставалась ни на миг: ведь в нем была вся ее добыча, в прямом и переносном смысле, — засунула в него руку по самое плечо и… Вот оно! Находка последних дней: бутылка водки. Что ж, устроим небольшую вечеринку. Последнюю вечеринку в жизни Кинги Круль.

В тусклом свете фонаря, который едва достигал этого угла отсека, Кинга потянулась за ящиком с макулатурой. Впервые стопка газет не вызвала у нее радостного воодушевления, впервые Кинга не задумалась, сколько за это заплатят в пункте приема и что она купит себе на эти деньги; вместо этого она перевернула ящик вверх дном — вот и изящный столик; разложила глянцевый журнал — вот и скатерка! — и извлекла из рюкзака рюмку. Какая ирония судьбы — этой ночью она будет попивать водку из хрустальной рюмочки! Эх, видел бы ее кто-нибудь из бездомной братии — засмеяли бы, да так, что и жизни бы потом не было! Впрочем, к утру ее жизнь и так закончится, а потому — ко всем чертям и рюмочку, и всю бездомную братию.

Становилось все холоднее. Нет, это слишком мягко сказано: было дьявольски холодно. Оно и к лучшему! Если таблетки и водка не сумеют сделать своего дела — на помощь придет мороз. Главное — напиться и уснуть.

Окоченевшими пальцами она открутила пробку, налила полную рюмку и со зловещим хохотом поднесла ее к губам. Стоп! А как же тост?

— За… — Имя, которое она собиралась произнести, застряло у Кинги во рту. Горло сжалось так, что она едва вдохнула.

Какое-то время она просто сидела, ощущая на щеках обжигающие слезы, затем утерла их тыльной стороной ладони в беспалой перчатке и, осушив рюмку одним духом, прохрипела:

— Чтоб тебе пусто было, Кинга Круль. Будешь гореть в аду за то, что ты совершила.

Высыпав на «столик» маленькие белые таблетки, она принялась глотать их одну за другой — совершенно осознанно, время от времени извергая ругательства и запивая водкой.

Понемногу она согревалась. Окружающий мир становился все менее чуждым и вот уже казался красивым, спокойным, уютным…

Столик с таблетками начал отдаляться. Кинга резко подняла голову. Еще не время засыпать! Слишком рано! Слишком мало таблеток, слишком мало водки! Эдак она просто проснется утром вся в блевотине, и ничего не выйдет. Будет на одну выжившую самоубийцу больше. А она ведь решила покончить с собой результативно.

Кинга потянулась за очередными таблетками, но «столик» отъехал окончательно.

— Ну сосредоточься же, идиотка, — пробормотала она, снова поднеся ко рту бутылку водки. — Как я тебя ненавижу…

Снова она попыталась ухватить пальцами белые кружочки. Ничего не выходило. Кинга расплакалась — жалобно, как маленький капризный ребенок. Ее разум, словно по чьей-то злой иронии, стал острее бритвы, но тело отказывалось повиноваться.

— Ты должна себя убить! Должна!!! Если сегодня у тебя не получится… если ты зря потратишь таблетки… как же ты достанешь новые?

Она уронила голову на ящик — и вдруг таблетки оказались совсем близко, на расстоянии языка. Ха! Победа! Втянув их в рот, она собиралась было уже проглотить их, как услышала неожиданный плач, исполненный отчаяния, — и замерла с высунутым языком, к которому прилипли таблетки.

«Ребенок!» — была первая ее мысль.

Она попыталась поднять голову, но… не смогла. Хотела выплюнуть таблетки и осмотреться, чтобы увидеть, откуда исходит звук, — но тоже была не в состоянии. Выпить бы чего-нибудь, и вот тогда…

Плач послышался вблизи, у самого уха Кинги. Она повела глазами в ту сторону… Кот! Всего-навсего кот. Слава тебе господи… Ради кота она не откажется от своих планов, не продлит своего ничтожного существования ни на минуту.

Каким-то чудом она все же поднесла бутылку с водкой к губам и проглотила упрямые таблетки. Ну вот, теперь можно и отдохнуть. Теперь можно спокойно расквитаться в мыслях со своей жизнью, с Богом, с Дьяволом и… с тем мерзавцем, а потом уйти. Уйти на своих условиях. На это ей еще хватало достоинства: уйти как человек, а не как дерьмо.

Прикосновение теплого шероховатого языка заставило ее содрогнуться, словно удар по лицу.

— Уходи, — пробормотала она, отдернув руку.

Приподняв едва-едва веки, она испепелила кота взглядом. Кот был некрасивый и тощий, как и сама Кинга. И такой же одинокий. Черт бы его подрал. Он вновь и вновь лизал ей руку, и Кинга уже не могла ее отдернуть.

Кот запрыгнул на плечо и принялся тыкаться холодным носом в щеку, жалобно мяукая, словно прося пощады.

Вдруг Кингу осенило — в замедленном темпе, но все же: она ведь заперлась в мусорном отсеке вместе с этим котом! Значит, кот проскользнул внутрь вместе с ней и… вместе с ней здесь и останется. До самой своей смерти.

Ну и что же? Разве это плохо? Она, Кинга, хоть не в одиночестве подыхать будет, а кот… как-нибудь справится. Кто-то ведь сюда в конце концов заглянет.

А вдруг нет?

Со своей собственной жизнью она, Кинга, вольна делать все, что заблагорассудится, но кот ни в чем не виноват. Он не заслуживает смерти. Вот она, Кинга, — вполне заслуживает.

Похоже, животное думало так же, а возможно, и немного иначе, поскольку не прекращало попыток привести женщину в чувство. Кот лизал щеки, лоб, веки, волосы; становился все более назойливым.

— Уходи же прочь, — Кинга все силилась прогнать его, но… куда же ему идти? Он такой же бездомный, как и она сама. Да еще она, идиотка, заперла его в мусорном отсеке. — Бо-о-оже, — с ее деревенеющих губ сорвался стон, такой же жалобный, как и кошачье мяуканье.

Нет, она выпустит кота, решила Кинга. Выпустит это кошачье отродье, а затем уснет спокойно, без укоров совести, что потащила вслед за собой к неминуемой смерти невинное существо.

Кинга попыталась подняться, но… тело не слушалось. Именно сейчас, когда нужно было еще мгновение побыть в сознании, начали действовать таблетки и алкоголь. Кот вскочил на ящик. Его худая мордочка оказалась прямо у лица женщины. Кинга приподняла веки и встретилась взглядом с блестящими кошачьими глазами. Как же они напоминают человеческие — в них тот же ужас, та же мольба… Когда-то Кинга уже видела такой взгляд. В зеркале. Но никто ей не помог. Напротив — едва не затравили насмерть… Нет, она не поступит с котом так, как когда-то поступили с ней.

— Погоди. Погоди, — прошептала она. — Я сейчас… сейчас…

Кот еще несколько секунд глядел на нее, а затем прижался мордочкой к ее щеке.

Это прикосновение… эта ласка… Кинга зарыдала. Она хотела погладить кота, ощутить под пальцами удары сердца маленького живого существа, но вместо этого чувствовала, что куда-то уплывает. Отчаянным движением она засунула себе палец в глотку и вырвала все, что было в желудке. Долго пыталась восстановить дыхание. Каждая секунда была наполнена болью; тело то содрогалось, то цепенело. Вдыхаемый воздух обжигал легкие. Кинга чувствовала, что умирает, но… силилась выжить. Ради него. Ради кота.

Животное все еще было тут, лизало ей руку, тихо мяукая.

Кинга попыталась поднять голову, чтобы легче было дышать, но только плакала вместе с котом. Все напрасно. Она потеряла последний шанс. Рвота снова подступала к горлу. Захлебываясь, Кинга отпрянула назад. Наконец уселась, едва дыша.

Как долго она сидела так, на грани обморока? Пятнадцать минут? Полчаса? Час?

Было так холодно…

Кот влез ей на колени. Руки наконец начали слушаться. Кинга обняла животное и крепко прижала к себе. Окоченевшими пальцами расстегнула одну пуговицу; кот залез под куртку и принялся мурлыкать. Кинга прислушивалась к этому мурлыканью, к биению маленького сердчишка у своей груди… Это убаюкивало. Навевало сон — спокойный, сладкий сон. Наконец-то…

Замок в дверях лязгнул, металл отозвался скрежетом. Кто-то вошел в мусорный отсек.

— Беги, — шепнула Кинга коту, а может, ей лишь показалось, что шепнула.

Кот протяжно мяукнул. Кто-то вскрикнул.

— О боже, ты меня напугал! — послышался женский голос. — Что ты здесь делаешь, бурый? Хочешь выйти? Тогда выходи, удирай, пока тебя дворник не прогнал.

Кинга вздохнула с облегчением. Кот спасен. Она может подыхать спокойно.

— Как, ты хочешь остаться здесь? Ну, воля твоя…

Нет, он не хочет здесь оставаться, хотела крикнуть Кинга, забери его отсюда, кретинка!

Но вошедшая уже направилась к выходу. Этого Кинга допустить не могла. Собрав последние силы, она поднялась на шатких ногах, держа на руках кота.

Вошедшая женщина остановилась как вкопанная, медленно обернулась и снова вскрикнула от неожиданности и испуга. В следующее же мгновение на лице ее изобразилось отвращение, которого она не сумела скрыть.

— А ты чего здесь? — проворчала она, демонстративно засовывая руку в карман. — У меня нет мелочи.

Кинга сделала шаг вперед.

— Мне ничего не нужно. Но, пожалуйста, заберите отсюда кота, — произнесла она тихо, но четко, держа животное перед собой на вытянутых руках.

Кот повис между двумя женщинами.

Вошедшая стояла без движения и смотрела на Кингу большими от удивления глазами. Этой дамочке, вырядившейся на рождество, Кинга, должно быть, во мраке мусорного отсека казалась зомби.

— Мне ничего не нужно, только выпусти кота, — повторила Кинга, чувствуя, что время ее истекает: еще немного — и она потеряет сознание.

Нет, эти два отродья — расфуфыренная дамочка и блохастый кот — не дадут ей спокойно умереть. Все не так, как надо. И все из-за этого чертового кота, проклятье, все не так! А ведь освобождение было так близко…