Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Олександра Гоукінз — «Очаровательный соблазнитель»

Глава 1
Лондон, 1809 год

Внутренний голос. Человек, который не прислушивается к собственному внутреннему голосу, сам роет себе могилу. Кинан Милрой взглянул на небо. Вдохнул полной грудью, отмечая про себя направление ветра, который щекотал его левую щеку. Поискал взглядом, остановился на виднеющемся вдалеке боксерском ринге.

Кинан учитывал погодные условия, выбирая тактику боя и наиболее подходящее положение для удара. Его намерения выдавал только блеск умных холодных глаз. Толпа болельщиков расступилась, когда Кинан уверенно зашагал к наспех сколоченной площадке. Сегодня ему придется драться на деревянных подмостках. Двойные канаты. Стойки. Никто не потрудился их даже обтесать. В голове у Кинана сложились кусочки мозаики: небо ясное, значит, доски не будут скользить, как бывает во время дождя. Он взглянул на четыре необтесанные стойки — из-за них бой может быть еще опаснее.

— Безрассудный Милрой!

Кинан почти не обращал внимания на дружеские похлопывания по спине. Вряд ли кто-нибудь из тех, кто пришел посмотреть на бой, искренне желал ему победы. Люди собрались лишь для того, чтобы поглазеть, как двое изобьют друг друга до полусмерти. Зрители хотели, чтобы выиграл именно тот, на кого они поставили. Кинан был настроен на победу.

Он кивнул своему секунданту, сорвал шляпу и высоко подбросил ее над головой. Когда шляпа приземлилась на середине ринга, раздался ликующий возглас. Таким образом боксер давал понять противнику и зрителям, что готов к бою. Кинан предпочитал считать такой жест вызовом, а не многолетней данью традициям. В свои двадцать восемь он был настоящим профессионалом, потому что с ранних лет занимался боксом. Тучный Сэм Ольссон по прозвищу Голландец раздвинул канаты, протиснулся между ними, спрыгнул с высокого ринга и поспешил к Кинану. Голландец раньше и сам был неплохим боксером, но три года назад во время боя сломал правую руку.

— Ты в отличной форме, — произнес он, приветствуя Кинана одобрительным кивком, — и так любишь денежки, что тебе плевать на самого короля.

— Вивер уже здесь? — поинтересовался Кинан, имея в виду своего соперника, которого намерен был сегодня отправить в нокаут.

Если половина от входной платы — не слишком лакомый кусок, то ставка в триста фунтов стерлингов — весомый аргумент, стоящий и сбитых рук, и сломанного носа.

— Еще нет, но обязательно появится. Слишком большие деньги на кону. Ему не устоять.

— Такие денежки соблазнительнее любой красотки, — согласился Кинан. Он кивнул в сторону ландо. Там он собирался раздеться до пояса и ждать, когда его вызовут. — Ты знаешь, где меня найти.

— На коленях, с воздетыми в молитве руками? — засмеялся Голландец и услышал проклятья Кинана. — И за меня помолись, — крикнул он приятелю в спину.

— Я сотру колени в кровь, пока такого осла, как ты, пустят в рай.

Голландец фыркнул и отмахнулся.

Кинан оглянулся, но его приятель уже растворился в толпе. Ох уж этот Голландец! Наверняка побежал поднимать ставки, после того как разозлил боксера. Кинан покачал головой и поспешил к ландо. «Помолись». Похоже, Голландец сказал глупость, чтобы вывести его из себя. Он же отлично знал, что Кинан давным-давно во всем разуверился, и это прозрение оказалось очень болезненным. Дешевый джин и житейская грязь пошатнули некогда жившую в нем веру, а страх, побои и голод развеяли ее без остатка. Кинан верил только в себя. В собственную ловкость и силу, заключенную в его крепком теле. Остальное — пустая болтовня.

У дверцы ландо Кинан замешкался. Обернулся, обвел взглядом растущую толпу. Бойцовские поединки были запрещены законом, поэтому всегда существовала опасность, что их усилия пойдут прахом из-за нежданных «гостей» из городского магистрата. Продолжая разглядывать собравшихся, Кинан стянул с шеи шелковый платок. Каждый боец носил платок определенного цвета. Платок Кинана был черно-красным. Боксер лениво намотал его на левую руку, потом размотал. Через пару часов вместе с победой он получит платок Вивера.

Еще никому не удавалось завоевать шейный платок Кинана Милроя. Он дрался отчаянно, чтобы не уступить того, что ему принадлежало. Времена, когда он был более уязвим, сделали его одержимым. Это, в свою очередь, обострило его чутье, которое никогда не подводило Кинана и теперь о чем-то предостерегало. Сегодня ему предстоит встретиться с бойцом, который прошел огонь, воду и медные трубы.

* * *

— Вы, Бидгрейны, притягиваете несчастья, — пробормотала Эмара Клег, в третий раз завязывая ленты на шляпке. — Мне следует всерьез задуматься о том, в своем ли я уме, раз согласилась участвовать в этой авантюре.

В ответ Уинни лишь улыбнулась. За два года знакомства с мисс Клег она хорошо изучила приятельницу. Эмара считала себя отчаянной трусихой. Уинни же полагала, что любой, у кого была такая суровая мать, как леди Клег, шарахался бы от собственной тени.

Два года назад Эмара доказала, что на самом деле она гораздо сильнее, чем думала. Это произошло, когда она помогла младшей сестре Уинни, Девоне, воплотить в жизнь необычайно дерзкий план и спасти старшего брата Эмары, Дорана, от тюрьмы. При этом боязливая и впечатлительная юная леди предпочитала относиться к затеям Уинни как к очередной попытке Бидргейнов напугать беззащитную малышку Клег.

Уинни думала иначе. Разве трусиха смогла бы, облачившись в дурацкий костюм, выдавать себя в обществе за Девону? Разве смогла бы она перечить старшему брату Уинни, Броку, и разгневанному лорду Типтону, с которым тогда была помолвлена Девона, когда те стали угрожать, что опозорят ее, если она не признается, где их сестра и невеста? Уинни повертела на плече зонтик от солнца. Нет, Эмара не трусиха. Но сама Эмара не признавала этого даже после пережитых приключений. Хотя и никогда не отказывалась помочь. Она ни разу не подвела тех, кого ее мать называла «эти ужасные Бидгрейны», — когда-то Эмара просто исполнила обещание, данное старшему брату, а потом ее знакомство с этим семейством переросло в крепкую дружбу.

— Клянусь, я терпеть не могу твою самонадеянность!

Язвительный тон подруги вернул Уинни в настоящее и напомнил о предстоящей авантюре. Она совершенно не обиделась на замечание; откровенно говоря, оно даже придало ей решимости.

— Почему, мисс Клег? Я, например, ею горжусь! — весело ответила девушка.

Эмаре осталось лишь прикусить язык. Уинни, не в силах скрыть хорошее настроение, наклонилась ближе к ней, продолжая ерничать.

— Говорят (и я нисколько не сомневаюсь, что даже твоя любимая мамочка с этим согласилась бы), что, когда ангелы раздавали красоту, нам, Бидгрейнам, досталось благородство черт.

Сразу видна порода. Даже зубы у нас крепкие и ровные. — И в подтверждение своих слов она улыбнулась во весь рот. Эмара подавила предательский смешок.

— Моя мама никогда бы не согласилась с подобным утверждением, мисс Бидгрейн, — вздохнула она и расправила плечи. — Если к созданию Бидгрейнов и приложили руку какие-то потусторонние силы, то это явно был дьявол со своими подручными, — добавила Эмара, подражая визгливому голосу леди Клег.

Уинни отвела взгляд и посмотрела на воды видневшегося вдалеке, позади толпы, канала.

— Стоит ли удивляться, что ты такая ворчунья? Если бы мне довелось изо дня в день наблюдать, как эта женщина исходит ядом, я бы из собственной комнаты даже носа не высунула.

Эмара виновато коснулась руки подруги.

— Ты обиделась, да? — В бездонных голубых глазах блеснула слезинка. — Ты права, я ворчунья и грубиянка. Я настолько очерствела, что уже не замечаю в ее словах ничего особенного. Я не заслуживаю твоей дружбы.

Уинни вздохнула. Они стоили одна другой, ничего не скажешь: устроили перепалку, тявкают друг на друга, как комнатные собачки, в то время как им нужно думать о спасении девочки, которую они пришли защитить.

— Эмара, возможно, ты ворчунья и грубиянка и раздражаешь меня больше, чем мои сестры. Но я выполняю свои обещания. Более того, я уже привыкла, что ты бываешь не в духе.

Лицо Эмары разгладилось. Она прищурилась, ухватившись за единственное слово, о котором Уинни тут же пришлось пожалеть.

— Обещания? Кому и что ты обещала?

— Я пообещала самой себе, — не моргнув глазом солгала Уинни, не зная, чьего гнева ей бояться больше — Брока или Эмары. — Обещание, которое и привело нас сюда.

— Ой, Уинни, только не говори мне, что мы здесь ради Союза милосердных сестер!

— Нет, конечно, мы здесь не ради него. Мы приехали ради тех, кто в нас нуждается. — Уинни предпочла не обращать внимания на тяжелый вздох подруги, которая забыла о том, что настоящей леди не подобает вздыхать.

Союз милосердных сестер был детищем Уинни. В его основу легла хитрая, но напрасная попытка помочь подруге детства. За годы существования Союза у него появились и другие цели. Благодаря скромным пожертвованиям его члены предоставляли кров и пищу несчастным заблудшим душам, пытаясь помочь тем, кого еще можно было спасти.

В высшем свете никто, за исключением Девоны и Эмары, не знал о том, что Уинни занималась благотворительностью, — она предпочитала выступать в роли анонимного доброго ангела. Уинни была единственной дочерью сэра Томаса Бидгрейна, которая еще не вышла замуж. Она прекрасно представляла себе, что сказал бы ее отец, узнай он о том, что она водит знакомство с людьми низшего сословия и подвергает себя опасности. Эмара, легонько подталкивая подругу локтем, попыталась увести ее подальше от шумной толпы, состоявшей в основном из мужчин.

— Уинни, всему есть предел! — Она предостерегающе подняла затянутую в перчатку руку, чтобы пресечь возражения. — В обществе все любят тебя — самую прекрасную из Бидгрейнов, саму добродетель. Редчайший бриллиант в фамильной короне.

А еще Уинни считали бессердечной, но при этом — завидной невестой, которая могла предложить мужчине лишь красивую оболочку, за которой прячется ледяное сердце. И плевать на то, что среди людей, шептавшихся за ее спиной, было немало тех, кому она в свое время отказала. Сама Уинни опасалась, что эти предположения недалеки от истины.

— Да, я знаю, как меня называют.

— А раз знаешь, то задумайся! Что скажет сэр Томас, когда ему станет известно о том, что ты столько лет водишь за нос и его, и остальных членов вашей семьи?

Уинни подумала, что ее отец придет в такую ярость, что ей несдобровать.

— Похвалит меня за находчивость? — с невинным видом предположила она.

— Отец запрет тебя в комнате, и ты будешь сидеть там, пока он не выдаст тебя замуж за первого встречного! Сама я даже думать боюсь о том, что ждет меня, когда моя семья узнает о моей роли во всем этом деле!

Чувство вины, зародившееся в душе Уинни, уже готово было выплеснуться наружу. Родители Эмары — жалкие, ограниченные эгоисты. Ее наказание станет очередным семейным развлечением.

— Может быть, в другой раз насладимся прогулкой вдоль канала? — предложила Уинни.

Но Эмара, вместо того чтобы облегченно вздохнуть, разозлилась. От возмущения она не могла подобрать слов, ее щеки зарделись.

— Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одну в таком месте?

— Моя милая Эмара, может сложиться впечатление, что мне некому помочь. Однако уверяю тебя, это не так. Я приехала не одна, а с двумя лакеями и молодой служанкой, которую взяли на место Перл Браун. Как мне не хватает нашей мудрой Перл! — вздохнула Уинни, почувствовав укол зависти при воспоминании о том, что младшая сестра забрала ее любимую служанку с собой в поместье Типтонов.

— Что проку от слуг, которых нет рядом?

— Что проку от слуг, которые не выполняют твоих приказов? — беспечно отмахнулась Уинни, но тут же смягчилась, заметив, как расстроилась ее подруга. — Гар с Инчем где-то неподалеку, они не дадут меня в обиду.

— А как же Милли, та дура-девчонка, которой ты не хочешь ничего поручать?

— Тсс, в прошлый раз, когда она услышала, что ты ее так называешь, она безутешно прорыдала несколько часов.

— Если хочешь знать мое мнение, от нее нет абсолютно никакой пользы. Милли постоянно жалуется на больное сердце. Ну и где она? Спряталась и нежится в экипаже? Изображает из себя благородную даму?

В то время как сама Эмара, считавшая себя трусихой, стояла рядом с Уинни, готовая защитить ее от жестокого мира.

— Нет, мне удалось выманить ее из экипажа. Она приглядывает за нашей юной протеже...