Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

Урміла Чаудхарі — «Узница. 11 лет в холодном аду»

Предисловие Зенты Бергер

В 1998 году я побывала в Непале. Организация Plan International предложила мне принять участие в программе помощи детям, которую данная организация проводила в этой бедной стране, и посмотреть, как приходится бороться против политики, коррупции и зачастую даже против необразованности, граничащей с суевериями.
Меня сопровождал мой сын Лука. Ему тогда как раз исполнилось девятнадцать лет, и у нас было нелегкое время — и у него, и у меня. Каждое жизненное испытание он воспринимал как придирки своих родителей и всячески противился этому. Половое созревание, налетевшее на него внезапно, словно болезнь, и заставшее врасплох и его, и меня в равной степени, уже утихало. Но у него пока еще не было никакой жизненной цели и своей личной позиции. Наше совместное маленькое путешествие сблизило нас и пошло нам обоим на пользу.
Уже по пути из аэропорта к гостинице в Катманду, когда наше такси скакало по дорожным выбоинам метровой глубины, мы заметили, что по обочине дороги медленно перемещаются огромные вязанки дров. На ходу мы не сразу смогли понять, что под этими высокими связками поленьев находятся люди. Согбенные маленькие тела, маленькие девочки, автоматически делавшие шаг за шагом, покачиваясь, но не останавливаясь и не отдыхая.
Это было первое впечатление, поразившее меня отношением к маленьким девочкам в Непале.
Мы переночевали в Катманду. Гостиница была довольно простой, но проживающих там баловали заботой и гостеприимством.
Внутри была спокойная, гармоничная атмосфера, и почти забывался хаос на улицах, среди которого мы добирались из аэропорта: люди и домашние животные на проезжей части; разваливающиеся на запчасти громыхающие такси с людьми на подножках, которым уже не удалось протиснуться внутрь; беспрерывно сигналящие древние американские лимузины, несущиеся по разбитому дорожному покрытию, — и все это в оглушительном шуме.
На следующий день мы побывали в маленьком горном селении, которое находилось совсем рядом с Катманду, но, как мне показалось, будто совершенно в ином мире.
Мы посетили местную школу.
Там меня познакомили с двумя детьми, которым уже подыскали крестных родителей за рубежом. Мы хотели проверить, как обстоят дела у этих детей, а заодно воспользоваться возможностью и подобрать потенциальных крестных родителей также и для других детей. У «наших» детей все было хорошо. Они просто засияли, когда увидели нас. Их крестные родители намеревались и дальше заботиться об их образовании, будь то учеба в высшем учебном заведении или приобретение ремесленной профессии.
Матерям этих детей они подарили швейные машинки, чтобы те имели возможность подрабатывать.
Во время путешествия нас сопровождала небольшая съемочная группа.
Школа состояла из одного-единственного маленького помещения. В нем были окна, но без стекол. Дети восторженно приветствовали нас, и вскоре возник такой хаос, что учитель в конце концов перестал взывать к соблюдению строгой школьной дисциплины.
Оказалось, что в школе мальчиков больше, чем девочек. Мальчики вели себя уверенно, были веселыми и озорными. Они хорошо смотрелись в своих школьных формах, хотя уже изрядно поношенных и залатанных. Девочки больше держались позади, робко и смущенно улыбались, крепко прижимая к себе потрепанные школьные учебники.
Все они были очень худыми, эти маленькие девочки в дырявых платьицах, заношенных до такой степени, что ткань просвечивалась почти насквозь.
Мы привезли с собой небольшие подарки: тетради, карандаши, краски для рисования. Восторгу детей не было предела!
У моего сына на глаза навернулись слезы. Он начал что-то понимать, начал задумываться. Немного позже он уехал на год во Вьетнам, где занимался социальной работой, и вернулся оттуда уже совершенно взрослым человеком.
В тот день нашей делегации разрешили присутствовать на уроке в школе. Все дети очень старались, и, как позже объяснил нам учитель, не только потому, что мы находились в классе.
— Они хотят учиться, — сказал он. — Они знают, что только благодаря образованию у них будет шанс улучшить свою будущую жизнь. Особенно хорошо знают это те немногие девочки, которые есть в моем классе.
Он добавил, что дети также хотят показать своим родителям, насколько они благодарны им за то, что те вообще позволили им ходить в школу, так как для многих девочек в Непале это является далеко не самым обычным делом.
После окончания занятий мы проводили нескольких детей. Перед тем как отправиться домой, а это в основном неблизкий путь, девочки сбегали в расположенный напротив школы маленький продовольственный магазин.
Я даже не сразу поняла, что это магазин — настолько поржавевшим и ветхим был этот маленький киоск. Оттуда девочки вышли с сетками, наполненными канистрами с водой и пакетами с продуктами. Они тащили все это домой на своих плечах, практически исчезнув под величиной и тяжестью груза.
Когда они наконец добрались домой, их младшие и старшие братья-школьники были уже там — ведь они не были загружены тяжелой ношей, а несли только маленькие школьные ранцы.
Каждый день в Непале мы посещали разные деревни, расположенные высоко в Гималайских горах.
В нашем маленьком отеле во время нашего проживания там как раз велись строительные работы: гостиница расширялась, потому что с каждым годом увеличивалось количество приезжих европейцев, желающих путешествовать по горам. С утра до вечера на стройку женщины носили кирпичи, укладывая их высокими штабелями на головах, а обратно несли корзины со строительным мусором. Мужчины же лишь выполняли функции надзирателей и распорядителей. Походка женщин, несущих метровые башни кирпичей на своих головах, была прямой и красивой, но насколько ужасными должны были быть последствия этого для их позвоночников и всей костной системы?!
В одной небольшой деревне, расположенной рядом с индийской границей, мне довелось присутствовать на общем собрании всех жителей, на котором они должны были принять решение по поводу денег, собранных в качестве пожертвований. Староста деревни нарисовал палкой на песчаной пыльной почве очертания деревни и каждый дом в отдельности. Каждый житель должен был выйти вперед и подтвердить свое присутствие, поставив крестик перед своим нарисованным домом.
Напротив меня сидела молодая женщина. Ее самый старший сын, лет десяти на вид, стоял позади нее. На нем была чистая и опрятная одежда. Его младший брат, приблизительно трехлетнего возраста, хорошо упитанный и одетый, бегал вокруг, но все время возвращался к матери и прислонялся головой к ее плечу. К груди женщина прижимала младенца. И еще там была маленькая девочка. Красивая девочка, тоже ребенок этой женщины.
Волосы девочки были в пыли, она была одета в рваную футболку. На ней ничего больше не было, даже трусиков.
И никакой обуви. Мать постоянно посылала ее догонять младшего брата и приводить поближе к ней. Периодически мать совала ей в руки орущего младенца, чтобы та успокоила его. Этой маленькой девочке не доставалось никакого, даже самого маленького подтверждения любви к ней, никто не гладил ее по грязным волосам, никто не держал ее за ручку, никто не обнимал ее. Ничего такого.
Эту картину я не забыла.
Затем деревенская община приняла решение, что над речкой, которая зимой превращается в бурный поток, нужно построить подвесной мост, чтобы дети зимой тоже могли ходить в школу.
Но эту маленькую девочку никто ни в какую школу, разумеется, не отпустит.
Конечно, у меня возникло много, очень много вопросов во время этой незабываемой поездки по Непалу. Прежде всего меня интересовало, почему получается так, что матери сознательно халатно относятся к своим дочерям, дают им меньше шансов в жизни, чем мальчикам, и нагружают их сверх меры работой и ответственностью?
Ответ поразительно прост: потому что так было всегда.
Потому что их судьба была также судьбой их матерей и они воспринимали это как нечто само собой разумеющееся, а теперь, в знак женской солидарности, они ожидают того же от своих дочерей. И дочери лишь в редчайших случаях восстают против уклада жизни матерей.
Они видят, что живут в патриархальном обществе, пусть даже не могут это так сформулировать. Они видят, что отец бьет мать, если она возражает ему. Они видят, что мать ничего не делает против этого и ничего не может сделать. Они видят, что общество хочет сохранить эту систему двух классов, причем любой ценой. Даже ценой унижения их собственных дочерей.
Именно в этой приграничной области, в самых бедных регионах Непала, девочек, которые еще по сути являются детьми, продают чужим людям. Их продают в качестве домашних помощниц. Нет, это слово не подходит. Их продают в качестве рабынь. Вот это правильное слово.
Их продают богатым мужчинам, они попадают в услужение к людям, которые, получив хорошее образование, должны отлично понимать настоящее положение вещей, но из жадности, эгоизма, озабоченные лишь собственным благополучием, они без всяких угрызений совести продолжают эту традицию, преследуя цель исключительно собственной наживы.
Как это можно изменить? Как мы можем это изменить?
Большие шаги начинаются с малых. И большим шагом в этом направлении является книга «Узница. 11 лет в холодном аду», повествующая о судьбе Урмилы Чаудхари.
Ее читают и понимают.
Книга доступно, понятно и с большой любовью рассказывает о судьбе девочки, которую продала в рабство ее семья. Девочки по имени Урмила.
Я хочу, чтобы как можно больше девочек и женщин прочитали эту книгу. Не только для того, чтобы они задумались над собственной жизнью, в которой им так или иначе улыбнулось счастье, но и для того, чтобы решились что-нибудь предпринять. Сделать хоть что-то, по крайней мере, попытались чего-то добиться.
Нужно терпение.
Ведь наш мир не исчерпывается только нашими границами.

Прощание

На следующее утро, когда я как раз сидела у огня, чтобы согреться, мужчины пришли снова. Я увидела их, несмотря на плотный туман, сразу, как только они вышли из-за угла и направились прямо к нашему дому. Очевидно, они ночевали в нашей деревне. В этот раз они не стали разговаривать ни со мной, ни с моей матерью, а сразу подошли к моему брату. Они сказали, что сейчас заплатят ему четыре тысячи рупий, а позже — еще две или три тысячи.
Старший из них держал крупные купюры перед носом Амара.
Мой брат, уставившись в пол, взял деньги и сказал:
— Хунча — о’кей. Она пойдет с вами.
Услышав это, я выскочила из дома и спряталась в сарае у соседей, за дровами, между овцами.
Мой брат стал звать меня. Меня выдала соседка:
— Если ты ищешь Урмилу, то она у нас в овчарне.
— Урмила! — строго позвал меня Амар. И я поняла, что пропала. Опустив голову, я пошла к нему.
— Если ты уважаешь меня и нашу семью, то пойдешь с ними. Тогда мы сможем отдать долги и купить лекарства
для баузу. Сделай это для нас. Ты спасешь жизнь всем нам.
У меня не было выбора, и я это знала. Я должна была сделать это ради моей семьи. Я смотрела на свои новые шлепанцы, на мою маму и понимала, что придется
уходить.
Мужчины снова надели свои темные очки, сели на свои мотоциклы и уехали. Длинный хвост пыли тянулся за ними.
После обеда брат сказал мне, чтобы я собрала свои вещи.
Мама начала плакать. Я завернула в платок свое пестрое летнее платьице и синюю курта, длинную тунику, которую носят со штанами. На мне была та же рубашка, что и вчера. Больше у меня все равно ничего не было.
Моя мать плакала, Бисрами плакала, и я плакала тоже.
Амар схватил меня за руку и потащил за собой, прочь от нашего дома, прочь от остальных людей.
Солнце уже опустилось низко над джунглями. Сверчки в рапсовых полях стрекотали так же громко, как и всегда. Хижины, деревня, поля и деревья выглядели как
обычно. Собаки лаяли, коровы жевали жвачку, лежа на песке, четыре пестрых поросенка носились по дороге. Но для меня с этого январского дня 1996 года уже ничего не будет так, как раньше.

Пани — вода

Я проплакала всю дорогу. Может быть, с парой небольших перерывов, чтобы набрать побольше воздуха. Слезы попадали мне в рот, бежали по подбородку и шее. Нос заложило так, что я едва могла дышать. Я тяжело дышала и хрипела, но это никого не волновало. До Ламахи, ближайшего маленького городка, нам пришлось идти пешком больше двух часов. Я, спотыкаясь, брела по пыльной дороге. Когда я замедляла шаг, Амар силой тащил меня дальше.
Сумерки наступили очень быстро. Но я не боялась темноты. То, от чего у меня начинало бешено колотиться сердце, было впереди — только одна мысль о реке
Рапти, которая пересекала равнину и через которую нам предстояло пройти, внушала мне страх. Никогда раньше я не была на другом берегу.
Мы не одни вышли из нашей деревни. Моя сестра Сарда провожала нас до ближайшего поворота к ее деревне.
Кроме того, с нами были еще три девочки из нашей деревни вместе с их родственниками — их так же, как и меня, продали в качестве камалари.
Двигаясь по дороге, мы не разговаривали, пока не пришло время прощаться с Сардой. Она обняла меня и погладила по голове. Это она делала очень редко.
— Береги себя, майли, моя маленькая сестричка.
Она знала, что меня ожидает. В конце концов, она сама провела много лет в качестве камалари. Я вцепилась в нее, однако Амар снова потащил меня дальше.
За деревней, где жила моя сестра, начиналась река, и я это знала: деревню Сарды часто опустошали губительные наводнения.
И вдруг как-то сразу мы очутились на берегу Рапти.
Она пересекает весь округ Данг. Несколькими рукавами она петляет по равнине, как гигантская змея. Во время сезона дождей река широко разливается, и тогда через нее невозможно переправиться даже на протяжении нескольких недель. Но и сейчас ее вода была черной и глубокой.
Меня бросило в дрожь. Как же я перейду через реку? Я не умела плавать, как и большинство местных детей. Вода, конечно, подхватит меня, потащит с собой, и я утону. Как тот мужчина, которого я видела. А ведь он был взрослым человеком, а я — всего лишь ребенок. Я почувствовала, что меня покидают силы, мои ноги стали будто ватными. Однако остальные дети смело шли по песку прямо к реке.
Упираясь, окаменев от страха, я последовала за ними.
Вода была холодной как лед. При первом же прикосновении к ней я вздрогнула.
— Нет! — закричала я, — пожалуйста, Амар, не надо, я не могу!
Но Амар потянул меня дальше. Я поднимала ноги так высоко, как могла, и прижимала свой узелок левой рукой к груди. До тех пор пока вода доходила мне до колен, Амару удавалось тащить меня за собой. Затем я встала как вкопанная. Я не могла идти дальше, окаменела от ужаса, мои ноги словно парализовало. Мне казалось, что на этом месте я умру от страха.
Мой брат стал ругаться, затем взял меня на руки и понес дальше. К счастью, вода поднялась еще не очень высоко. Она доходила Амару только до груди, но была ужасно холодной. В мою кожу словно впились тысячи иголок. Я вцепилась в Амара мертвой хваткой, зажмурила глаза, набрала в грудь воздуха и не дышала до тех пор, пока мы снова не выбрались на берег. Там он опустил меня на землю.
Наша одежда все еще была мокрой, когда мы добрались до Ламахи, ближайшего маленького городка, и я ужасно замерзла. Мои зубы стучали. В Ламахи было множество киосков, рыночных ларьков и маленьких магазинчиков, в которых продавались нейлоновые камуфляжные зимние куртки, серебристые радиоприемники, леденцы в банках и компакт-диски с музыкой. На полках лежали блестящие заколки, серьги и цепочки, а также металлические баночки, кексы в позолоченных бертках и бутылки с лимонадом оранжевого цвета. С потолка свисали длинные гирлянды одноразовых упаковок с шампунем для волос, а также были навалены грудой разноцветные пластмассовые трехколесные велосипеды. Перед магазинами возвышались горы белых и черных кроссовок и шерстяных шапочек.
Я смотрела на все это и удивлялась. Многого из этого я раньше вообще никогда не видела. Вокруг придорожных забегаловок на главной дороге стояло множество
людей. Они ели испеченные в жире кренделя и момос — тибетские пирожки с начинкой из мяса или овощей. Пахло раскаленным растительным маслом, луком, сладким
чаем и дымом от горевшего древесного угля.
На главной площади множество людей ожидали междугородних автобусов. Мимо с треском проносились мотоциклы, распугивая людей. Громко сигналя, подъезжали
автобусы. Их фары освещали все ярким светом. Целая толпа людей втискивалась внутрь. Остальные карабкались на крышу, чтобы привязать там свой багаж. В этой
толпе я заметила много девочек моего возраста или постарше, которые тоже пришли сюда в сопровождении своих родственников. Иногда мы встречались взглядами.
Они выглядели такими же испуганными и потерянными, как и я. «Наверное, их тоже только что продали как камалари» — подумала я.
Мой брат купил пару мандаринов на одном из прилавков с овощами и протянул мне один — только тогда я перестала плакать. Мы остановились рядом с открытым
мангалом, чтобы согреться. Я очистила свой мандарин и с жадностью съела его.
Наконец подъехал наш автобус. Нам нужно было ехать в расположенный высоко на холмах город Гхорахи, столицу провинции. К счастью, нам удалось занять одно
сиденье в последнем ряду, на которое мы втиснулись втроем, потому что автобус был переполнен. Люди сидели даже на крыше автобуса, между узлами, сумками и чемоданами.
Ехать по такому холоду, петляя на крутых поворотах, — сомнительное удовольствие. Во время поездки по горам мне стало плохо. Я же никогда раньше не ездила в автобусе. Когда меня стошнило, Амар молча протянул мне пластиковый пакет, в котором до этого лежали мандарины. Я не знала, куда потом деть этот пакетик,
и так и держала его у себя на коленях до тех пор, пока мы не вышли из автобуса.