Закрити
Відновіть членство в Клубі!
Ми дуже раді, що Ви вирішили повернутися до нашої клубної сім'ї!
Щоб відновити своє членство в Клубі — скористайтеся формою авторизації: введіть номер своєї клубної картки та прізвище.
Важливо! З відновленням членства у Клубі Ви відновлюєте і всі свої клубні привілеї.
Авторизація для членів Клубу:
№ карти:
Прізвище:
Дізнатися номер своєї клубної картки Ви
можете, зателефонувавши в інформаційну службу
Клубу або отримавши допомогу он-лайн..
Інформаційна служба :
(067) 332-93-93
(050) 113-93-93
(093) 170-03-93
(057) 783-88-88
Якщо Ви ще не були зареєстровані в Книжковому Клубі, але хочете приєднатися до клубної родини — перейдіть за
цим посиланням!
Вступай до Клубу! Купуй книжки вигідно. Використовуй БОНУСИ »
УКР | РУС

К.Л. Паркер — «Миллион запретных наслаждений»

Книга 1
Глава 1
Жертвы, на которые мы идем
Лейни

— Ты уверена, что хочешь этого? — переспросила моя сексуально озабоченная подруга в миллионный раз с тех пор, как я переступила порог ночного клуба, где она работала, изображая профессиональную шлюху.

Дез была моим якорем. Она удерживала меня, когда жизнь становилась слишком серьезной, а сейчас она стала серьезной настолько, насколько это вообще возможно. Или вовсе невозможно. Дез — это сокращенно от Дездемона, что можно перевести примерно так: «принадлежащая дьяволу». Она сменила имя в тот же день, когда ей исполнилось восемнадцать, и только потому, что родители запрещали ей это сделать раньше. Вы не поверите, но родители назвали ее Принцесс, но, если кто-нибудь кроме них так ее называл, оплеуха была неминуема.

Дез безумно красива, настоящая пышногрудая красотка, о каких пишут в любовных романах: длинные шелковистые черные волосы, фигура — песочные часы, ноги от шеи и лицо богини. Вот только ведет она себя, как байкерская девка. Кроме того, встретив мужчину с модельной внешностью, она сразу начинает думать, как бы устроить ему тест-драйв. Одним словом, шлюха.

Но я люблю ее, даже больше чем любила бы родную сестру. И если вспомнить, на что я оказалась способна ради родни… В общем, самый близкий мне человек, честно.

— Нет, Дез, не уверена, но должна. И заткнись, бога ради, пока я не передумала и не сбежала отсюда, поджав хвост. Мы же обе знаем, какая я трусиха, — отчеканила я.

Она никогда не принимала мои драмы слишком близко к сердцу, потому что всегда отдавала ровно столько, сколько получала. И при этом она не испытывала ни капли стыда.

— То есть ты и в самом деле согласна, чтобы первый раз был у тебя с каким-то незнакомым чуваком? Без романа? Без ужинов при свечах, без цветов? А как же любовь-морковь-камасутра?

Ее беспрестанные вопросы порядком раздражали меня, но я знала, что она ведет себя так, потому что любит меня и хочет, чтобы я все взвесила. Мы с ней уже просеяли все «за» и «против» сквозь мелкое решето, и я действительно была уверена, что не упустили ничего. Сейчас больше всего меня волновала неизвестность.

— В обмен на жизнь мамы? Не задумываясь, — согласилась я, спускаясь следом за ней по темному коридору. Он вел в подземное чрево «Прелюдии», клуба, где работала Дез.

«Прелюдия» — здесь моя жизнь должна будет измениться. Отсюда возврата уже не будет.

Моя мама, ее зовут Фей, смертельно больна. У нее всегда было слабое сердце, и с годами оно становилось все слабее и слабее. Рожая меня, она чуть не умерла, однако сумела выкарабкаться. Но ее ожидали бесчисленные операции и процедуры. И только теперь она оказалась на грани смерти. Ее свет угасал слишком быстро.

На этой стадии болезни она уже была слишком слаба и истощена, прикована к постели. И это после бесконечных переездов из больницы в больницу, которые стоили отцу, Маку, работы.

Папа отказался оставить ее одну ради того, чтобы помочь какой-то идиотской фабрике выполнить план. Я никогда его не винила за это. Она была его женой, и он очень серьезно относился к своим обязанностям мужа. Он должен заботиться о ней так же, как она бы заботилась о нем, поменяйся они ролями. Только одно «но»: нет работы — нет и медицинской страховки. Нам пришлось жить на скудные сбережения, которые отцу удавалось раньше откладывать «на золотую старость». Отсюда вывод: медицинская страховка превратилась в роскошь, которую родители не могли себе позволить. Да, положеньице!

Дальше — больше. Болезнь Фей прогрессировала и дошла до той стадии, когда сама жизнь стала невозможной без пересадки сердца. Это известие сразило нас всех. И особенно Мака.

Я наблюдала за отцом каждый день. Он терял вес, уход за женой заслонил для него заботу о себе самом. Темные круги под покрасневшими глазами яснее ясного говорили о том, что он еще и не высыпается. Но несмотря на это, при маме он никогда не падал духом. Она смирилась и приняла неминуемую кончину, но отец… Он продолжал надеяться. Вот только надежда его таяла с каждым днем. Для него было нестерпимой мукой наблюдать, как она постепенно умирает. Мне кажется, с каждой ее частичкой умирала частичка его самого.

Как-то вечером, мама уже уснула, я взглянула на отца. Он, сгорбившись, сидел в кресле, обхватив голову руками, и плечи его вздрагивали от отчаянных рыданий.

Он наверняка не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел таким, но я-то увидела… Никогда еще я не видела его таким подавленным. Мою душу не покидала ноющая боль, она подсказывала — когда мама умрет, и отец долго не протянет. Он в буквальном смысле загонит себя в могилу. В этом я ни капельки не сомневалась.

Я не могла сидеть сложа руки. Я должна была что-то сделать, обязана была помочь им.

Дез — моя лучшая подруга. Самая лучшая. Я всегда с ней всем делилась, она знала все, что происходило у нас в семье. Отчаянное положение требует отчаянных мер. Это она рассказала мне о неприглядном бизнесе, процветающем под вывеской «Прелюдии», увидев, что я дошла до ручки.

Скотт Кристофер, владелец клуба, был из тех дельцов, которые добиваются своего нахрапом и наглостью. По большому счету он был сутенером. Но не обычным уличным сводником. Нет, он нашел способ залезать в кошельки потолще и карманы поглубже. Скотт занимался делом куда более тонким: он организовал аукцион, на котором женщин продавали тем, кто делал самую высокую ставку. «Прелюдия» служила фасадом, но кормил Кристофера именно аукцион.

Наверху проводились шумные студенческие вечеринки, где ребята из колледжей снимали девок и напивались до потери памяти. Это было идеальным прикрытием для изысканного заведения внизу. Насколько я поняла, некоторые женщины, в том числе и я сама, шли на это вполне охотно, другие оказывались там, потому что были чем-то обязаны Скоту. Для таких продажа собственного тела была последним способом отдать ему долги, пусть и расплатившись собственной свободой.

Дез поведала, что его клиенты — сплошь мужчины с большими счетами в банках. Даже самые богатые из них не лишены тайных извращенных фантазий, афишировать которые они не желают. За определенную сумму они могут найти плоть, готовую на все, и не волноваться, что их тайны вылезут наружу. Но все здесь зависит от удачи. Я могла достаться какому-нибудь славному и доброму парню или тирану, получающему удовольствие от полной власти над другим человеком. Если судить по прошлому, меня ждал именно второй вариант. Мне никогда не везло, так с чего сейчас надеяться, что силы, отвечающие за мою судьбу, вдруг повернутся ко мне лицом?

Болезнь мамы требовала постоянных жертв не только от отца, но и от меня. Меня это не возмущало и не обижало, нет, это просто была моя часть работы. Вместо того чтобы идти в колледж, я оставалась с ней дома, давая отцу возможность ходить на работу. Когда же он потерял работу, родители решили, что я не должна чувствовать себя обязанной все время оставаться дома. Но я никогда и не чувствовала себя обязанной. Фей была моей мамой, я любила ее. К тому же я еще не решила, что мне делать со своим будущим. Наверное, вы подумаете, что в двадцать четыре жизнь девушки должна быть давно устроена, но…

Может, с моей стороны было довольно низко давать им надежду. Но дома-то у нас именно ее, надежды, и не хватало, а потому и хуже бы от этого точно не стало.

Я сумела убедить родителей, что меня пригласили в Нью-Йоркский университет с оплатой всех расходов. Да, знаю, на самом деле со мной такого произойти не могло, но ни отец, ни мама ни о чем не догадывались, и это решило все. Если бы я и впрямь улетела в Нью-Йорк, то, конечно, не смогла бы их часто навещать. И как ни больно мне было расстаться с умирающей матерью, план должен был сработать. Если бы мне повезло, они бы вообще никогда ничего не узнали. Но, кажется, я уже упоминала о своей удачливости?

Со Скоттом же я заключила вот такой договор: с «хозяином» я согласна прожить два года. Ни больше, ни меньше. После этого смогу жить своей жизнью. Какой именно станет эта жизнь, тогда можно было лишь догадываться, но я должна была остаться нормальным человеком. Два года показались мне достаточно небольшим сроком. Тем более если это поможет продлить дни мамы, а значит, и отца.

Басовые ноты игравшей наверху музыки пульсировали по стенам и соединялись с биением моего сердца. Я отчаянно сопротивлялась желанию оказаться там, наверху, чтобы пить и веселиться, как все остальные, кому не было известно о существовании тайного заведения прямо у них под ногами. Женщины здесь, внизу, занимались совсем другим.

Мы обошли охранника, державшего в руках список вип-гостей. Он знал, кто мы и зачем пришли, поэтому пропустил без вопросов. Я чуть с ума не сошла, пока мы шли мимо цепочки выстроившихся женщин. Там были одни красавицы, прямо как на подбор. Некоторые имели независимый вид, другие выглядели так, будто уже не в первый раз выставляли себя на аукцион. На животе каждой женщины висел номер, и стояли они лицом к длинному зеркалу, занимавшему всю противоположную стену.

— Зеркало с одной стороны прозрачное, — прошептала Дез. — У каждого клиента есть подробное описание всех, кто выставляется сегодня. Потом их сгоняют сюда, как скот, и показывают покупателям. Так клиенты могут увидеть товар лицом, а потом решить, на какую из девушек делать ставки.

— Ничего себе! Спасибо, Дез… Как-то не наставляет такое знание на путь истинный.

— Тише! Ты же знаешь, я не это имела в виду. — Она попыталась меня успокоить. — Ты слишком хороша для подобных вещей, и тебе самой это известно. Ты не они. — Она кивнула на женщин, стоявших в коридоре. — Я понимаю, ты делаешь это ради мамы, и, скажу тебе честно, я никогда не встречала более самоотверженного человека.

«У любой из тех, кто стоит сейчас у зеркала, тоже могут быть подобные истории», — подумала я, опуская глаза, чтобы ни с кем не встречаться взглядом.

Мы дошли до двери в конце коридора, и Дез постучала. Нам разрешили войти, но, когда Дез отступила в сторону и указала мне на вход, я, запаниковав, почувствовала, что вот-вот начну задыхаться.

— Эй, посмотри на меня. — Дез повернула мое лицо к себе. — Ты не обязана туда идти. Мы можем прямо сейчас развернуться и уйти отсюда.

— Нет, не можем, — ответила я, чувствуя, как меня начинает бить дрожь...